– Тогда задержимся еще на минутку, – сказала Элиза. – Поможем этому несчастному, который так громко стонет.
– Это наш долг, – поддержал ее Джордж. – Возьмем его с собой.
– И оставим его на попечение квакеров, – согласился Финеас. – Это доброе дело.
Я не возражаю против него.
Пойдем же, посмотрим, что с ним. И Финеас, за время своей бродячей охотничьей жизни успевший приобрести кое-какие, хотя и примитивные, познания по хирургии, опустился на колени около Тома и принялся внимательно осматривать его рану.
– Мэркс… – слабым голосом проговорил Том. – Это вы, Мэркс?
– Нет, друг, это не Мэркс, – ответил Финеас. – Твой Мэркс больше беспокоится о своей шкуре, чем о тебе… Он давно уже удрал.
– Мне кажется, я умираю, – проговорил Том. – Проклятый пес! Оставил меня умирать без помощи!
Моя покойная старуха мать всегда твердила мне, что я так кончу…
– Ай-ай-ай! – воскликнула добродушная старая негритянка. – Он зовет свою мать… Какой бы он ни был… мне все-таки жаль его…
– Потише, потише, – проговорил Финеас, – веди себя спокойно.
Ты погиб, если мне не удастся остановить кровь.
Финеас с ловкостью настоящего лекаря занялся перевязкой. Его друзья старались ему помочь кто и как умел.
– Это вы столкнули меня вниз? – слабым голосом проговорил Том Локер.
– Но ведь иначе ты сбросил бы вниз нас всех, – сказал Финеас, накладывая повязку. – Не вертись!
Дай хорошенько перевязать.
Мы ведь народ не злой, желаем тебе добра.
Сейчас мы отвезем тебя в один дом, где за тобой будут ухаживать, как за родным сыном.
Том, застонав, закрыл глаза.
У такого рода людей мужество – чисто внешнего характера: оно иссякает по мере того, как льется кровь…
Подъехал Майкл с повозкой.
Они раздвинули скамейки, сложили буйволовые шкуры на одну сторону, и четверо мужчин с трудом уложили на них Тома.
Он окончательно лишился чувств.
Растроганная старая негритянка уселась в глубине.
Элиза, Джордж и Джим устроились как пришлось, и лошади тронулись.
– Какого вы мнения о нем? – спросил Джордж, обращаясь к Финеасу, рядом с которым он сидел на козлах.
– Все благополучно, – ответил Финеас. – Рана не очень глубока, но ударился он, падая, очень сильно.
Он потерял много крови, и это лишило его сил. Когда он очухается, может быть, это послужит ему уроком…
– Куда же мы денем этого беднягу? – спросил Джордж.
– Мы отвезем его к Амариа.
Бабушка Стефенса – ее зовут Доркас – считается лучшей сиделкой во всей округе… Не пройдет и двух недель, как она поставит его на ноги.
Час спустя наши путники остановились у дверей фермы, где их уже ожидал сытный завтрак.
Тома Локера уложили в постель, гораздо более опрятную и мягкую, чем те, которые он обычно занимал.
Рану его промыли и перевязали, и он остался лежать на спине, словно утомленный ребенок. Он то закрывал, то открывал глаза, обводя полусонным взглядом комнату с белыми занавесками и останавливая их на фигурах людей, бесшумно скользивших вокруг него.
Мы временно покинем его в этом положении и вернемся к дяде Тому.
Глава XVIII
Жизненный опыт и взгляды мисс Офелии
Положение Тома в доме Сен-Клера с каждым днем укреплялось.
Сен-Клер был ленив и не дорожил деньгами.
До последнего времени все закупки производились Адольфом, который был столь же неосмотрителен, как и его господин, и оба сорили деньгами.
Привыкнув в течение многих лет сряду управлять всем имением и делами мистера Шельби, Том с искренним огорчением наблюдал за неимоверной расточительностью, царившей в доме его нового хозяина, и даже не мог удержаться от робких намеков и замечаний.
Сен-Клер вначале только изредка и случайно поручал ему какое-нибудь дело. Затем, пораженный его деловыми способностями и редкой рассудительностью, стал давать ему все более и более серьезные поручения и в конце концов доверил ему все закупки и хозяйственные дела. Напрасно Адольф сетовал на то, что его разжаловали.
– Нет, нет, Адольф, оставь Тома в покое, – говорил Сен-Клер, обращаясь к Адольфу, который плакался на то, что власть ускользает из его рук. – Нам с тобой ведомы только наши желания, а Тому известны и цены… Деньги могут понемногу иссякнуть, если вовремя не принять мер.
Облеченный безграничным доверием своего беззаботного хозяина, вручавшего ему банкноты, даже не проверив их достоинства, и принимавшего сдачу, не считая ее, Том, казалось, мог легко поддаться соблазну. Но его спасали врожденная честность и глубокая порядочность.
Оказываемое ему доверие, при его взглядах, обязывало его лишь к особо щепетильной аккуратности.
Том относился к своему жизнерадостному, красивому молодому хозяину со смешанным чувством: он был к нему привязан, почитал его, но в то же время поведение Сен-Клера вызывало в нем отеческое беспокойство.
Однажды ночью Сен-Клер ужинал в компании и вернулся домой около двух часов почти до бесчувствия пьяный.
Том с помощью Адольфа уложил его спать. Адольф, которому все это казалось веселой забавой, до смерти хохотал над наивным ужасом Тома.
– В чем дело, Том? Чего ты ждешь? – спросил на следующее утро Сен-Клер, сидя в халате и домашних туфлях в своем кабинете.
Он только что выдал Тому деньги на расходы и не мог понять, почему тот мнется и не уходит.