– Разве что-нибудь не в порядке? – продолжал он, видя, что Том все еще продолжает стоять на месте.
– Боюсь, что не совсем в порядке, мастер, – ответил Том, и лицо его стало серьезным.
Сен-Клер, отложив газету и отодвинув в сторону кофейную чашку, вопросительно взглянул на Тома.
– Так в чем же дело, Том? – спросил он. – Вид у тебя торжественный, как у факельщика.
– Я очень опечален, мастер… Я всегда думал, что мастер добр ко всем…
– И что же? Разве это не так?
Чего тебе не хватает?
Ты, должно быть, не получил чего-нибудь, и это лишь вступление?
– Мастер всегда был добр ко мне, и мне не на что жаловаться… Мне ничего не нужно.
Но есть кто-то, к кому мастер дурно относится.
– Ничего не понимаю! Что ты вбил себе в голову?
Да говори же! Объясни мне, в чем дело.
– Вчера между часом и двумя ночи я подумал об этом.
Мастер дурно относится… к самому себе…
Том произнес эти слова, стоя вполоборота и схватившись за ручку дверей.
Сен-Клер почувствовал, как краска залила его лицо, но затем он рассмеялся.
– И это все? – весело спросил он.
– Все, – произнес Том и вдруг, круто повернувшись, воскликнул: – О дорогой сэр! Я боюсь, что все, все, все пропадет – и тело и душа!
Голос Тома дрожал, и слезы струились по его щекам.
– Бедный, простодушный человек, – произнес Сен-Клер, чувствуя, что и у него готовы навернуться слезы. – Поверь, я не стою твоих слез.
Но Том не уходил. Лицо его и поза выражали мольбу.
– Ну хорошо, Том. Я больше не буду участвовать в этих проклятых попойках. Клянусь честью, не стану больше!
Они уж давно опротивели мне, и я сам себе опротивел из-за них. Итак, Том, вытри глаза и ступай по своим делам… Только без благословений!
Я вовсе не так уж добр. – И он мягко выпроводил Тома за дверь кабинета.
Том ушел, вытирая глаза.
– Я сдержу данное ему слово, – вполголоса произнес Сен-Клер, глядя ему вслед.
И он его сдержал.
Но кто опишет муки и треволнения нашей старой знакомой – мисс Офелии, на долю которой выпала задача управлять домом на Юге?
Ни Мари, ни до нее ее мать не могли быть причислены к разряду хозяек, способных создать порядок в таком большом доме, каким был дом Сен-Клера, и сколько-нибудь разумно распределить работу среди многочисленных слуг.
Мари была ленива, ребячлива, непоследовательна в поступках своих и требованиях и непредусмотрительна. Слуги ее были олицетворением тех же недостатков. В своем разговоре с мисс Офелией она правильно обрисовала положение в своем доме. Только причину она не указала.
В первые дни после перехода власти в руки мисс Офелии она поднималась в четыре часа утра и, сама убрав свою комнату, что она делала, к величайшему удивлению горничной, с первого же дня приезда в дом Сен-Клера, – принималась за тщательную проверку шкафов и кладовых, ключи от которых были переданы ей.
В первый же день были проинспектированы буфетная, бельевая, проверен фарфор и винный погреб.
Сколько было раскрыто сокровеннейших тайн! Какой перепуг вызвало это вторжение, какой ропот против этой северной леди!
Тетушка Дина, занимавшая ответственный пост главной поварихи и полновластно управлявшая всем «кухонным департаментом», пришла в неистовый гнев оттого, что кто-то осмелился посягнуть на ее незыблемые права.
Феодальные бароны во времена Великой хартии не могли бы проявить большего возмущения по поводу посягательства королевской власти на их священные права.
Дина была особа с характером. Было бы оскорблением ее памяти, если б мы не дали читателю ясного представления о ней.
Тетушка Дина была прирожденной стряпухой, как и тетушка Хлоя, как, впрочем, и многие другие негритянки. Но тетушка Хлоя была аккуратна и методична в своей работе и исполняла свои обязанности, придерживаясь раз установленного порядка. Дина творила только по вдохновению.
Подобно многим современным философам, она глубоко презирала разум и логику и подчинялась только своей интуиции.
Не было такого гения, такого авторитета, таких доводов, которые могли бы заставить ее признать существование лучшей системы, чем ее собственная, и убедить ее, что в ее систему могут быть внесены какие-либо изменения.
Ее прежняя госпожа, мать Мари Сен-Клер, дала ей укрепиться в этом убеждении.
«Мисс Мари», как она продолжала звать Мари Сен-Клер и после замужества, нашла более удобным подчиниться, чем вступать в пререкания. И Дина царила самовластно.
Ей тем легче было сохранять свое положение, что она в совершенстве владела дипломатическим искусством, состоящим в умении проявлять внешнюю покорность, а на деле непоколебимо стоять на своем.
У нее всегда были наготове тысячи оправданий.
Основным принципом при этом было то, что главная повариха не может быть виновна. Она была окружена достаточным числом грешников, на которых при надобности можно было свалить любую вину, оставаясь самой незапятнанной.
Если какое-нибудь блюдо оказывалось неудачным, то для этого было пять бесспорных причин и пятьдесят виновных, проявивших, несмотря на все ее радения, неслыханную небрежность.
Но случаи, когда можно было жаловаться на результаты творчества Дины, были очень редки.
Она шла своими, ей одной ведомыми путями, но неизменно достигала цели, не считаясь ни с временем, ни с местом. Кухня ее всегда создавала такое впечатление, словно здесь пронесся страшный ураган. Каждая вещь имела столько мест, сколько есть дней в году. Но оставьте ее в покое, не приставайте к ней – и вы вкусите яств, достойных эпикурейца.
Был час, когда начинались приготовления к обеду.
Тетушка Дина, предаваясь раздумью и отдыху, да и вообще любившая чувствовать себя свободной, сидя на полу, покуривала толстую трубку с коротеньким мундштуком, которой она очень дорожила. Она закуривала ее всякий раз, когда нуждалась во вдохновении.
Дина призывала муз домашнего очага.