Лицемерие, ложь становятся привычкой, без них не обойтись.
И наказывать их за это нет основания. Такие люди, как Том, – это исключение и чудо!
– А что же будет с их душами! – воскликнула мисс Офелия.
– Ну, признаюсь, это уж меня никак не касается.
Меня интересует только земная жизнь.
Принято считать, что чернокожие отданы на земле во власть дьяволу во имя блага белых. Кто знает, может быть, на том свете картина будет иная.
– Какой ужас! – прошептала Офелия. – Ах, рабовладельцы! Постыдились бы вы хоть самих себя!
– Право, не знаю, чего мне стыдиться.
Нас окружает довольно приличная компания.
Приглядитесь к тому, что творится во всем мире: всюду низшие классы приносятся в жертву высшим.
Примером может служить хотя бы Англия. А между тем весь мир клеймит колонистов Южной Америки за то, что наш способ угнетения несколько разнится от их способов.
– В штате Вермонт все люди свободны, – возразила Офелия.
– Согласен. В Новой Англии и в Северных штатах дело организовано несколько лучше, чем у нас.
Но, мне кажется, звонят к обеду… Итак, сестрица, забудьте на время о ваших тяжких заботах и пожалуйте к столу!
Вечером мисс Офелия находилась на кухне. Внезапно один из негритят громко закричал:
– Вон идет тетка Прю, идет и ворчит, как всегда!
Вошла высокая и сухая негритянка, неся на голове корзину с горячими булочками и сухарями.
– Здравствуй, Прю, – сказала кухарка.
Поставив корзинку, Прю опустилась на пол и, упершись в колени локтями, пробормотала:
– О господи, хоть бы умереть мне скорее! Голос ее звучал хрипло, а вид ее был мрачен.
– Почему вы хотели бы умереть? – спросила Офелия.
– Я избавилась бы от мучений, – ответила Прю, не поднимая глаз.
– Зачем вы постоянно напиваетесь? – проговорила Джэн, хорошенькая горничная, квартеронка, позвякивая коралловыми серьгами.
Прю бросила на нее злобный взгляд.
– И ты к этому же придешь! – ответила она. – И тогда нам с тобой будет по пути. Тогда ты тоже с радостью выпьешь рюмочку, лишь бы забыть о своем горе.
– Будет тебе, Прю, – оборвала ее кухарка. – Выкладывай свои хлебцы.
Миссис рассчитается с тобой.
Офелия взяла у нее дюжину белых хлебцев.
– Там на полке, в треснувшей кружке, кажется, лежат талоны, – сказала Дина. – Слазай-ка туда, Джек, и достань!
– Для чего эти талоны? – спросила мисс Офелия.
– Хозяин Прю получил деньги вперед и выдал нам эти талоны. Мы расплачиваемся ими с Прю за булки.
– Когда я возвращаюсь домой, – сказала Прю, – хозяин подсчитывает деньги и талоны и, когда счет не сходится, – избивает меня.
– И по заслугам, – вставила хорошенькая Джэн, – раз ты тратишь его деньги на выпивку!
– И дальше буду так делать, – со вздохом произнесла Прю. – Не могу я жить иначе! Выпью и забудусь…
– Это очень дурно с вашей стороны, – сказала мисс Офелия.
– Я и сама знаю, – произнесла Прю. – Но я все равно буду так делать.
Я хотела бы умереть и освободиться от моих мук. – И старуха, с трудом встав на ноги, подняла на голову корзину. Но раньше чем выйти, она еще раз взглянула на горничную.
– Ты думаешь, что очень красива со своими побрякушками? – сказала она. – Вертишь головой и сверху вниз глядишь на людей.
Так… так… Придет время, и ты будешь такой же старой и несчастной, как я.
Тогда посмотрим, не захочешь ли ты пить, пить и пить! Поберегитесь пока, эй вы! Эй! – И она с полубезумным смехом вышла из кухни.
Том, находившийся в кухне во время разговора со старухой Прю, вышел вслед за нею на улицу.
Он видел, как она время от времени с глухим стоном останавливалась и затем продолжала свой путь.
Наконец она остановилась у дверей какого-то дома и, опустив на ступеньки корзину, поправила платок на плечах.
– Я провожу вас немного и понесу вашу корзину, – сказал Том.
– Зачем? – произнесла старуха. – Я не нуждаюсь в помощи.
– Мне кажется, вы больны, расстроены чем-то…
– Я не больна! – резко оборвала она его.
– Если бы я мог… – заговорил Том, с волнением глядя на нее. – Если бы я мог заставить вас… отказаться от выпивки.
Вы ведь губите себя…
– Знаю. Я попаду прямо в ад, – ответила она с болью и яростью. – Я попаду в ад… Мой хозяин повторяет это каждый день.