Хоть бы я уж скорее оказалась там!
Том вздрогнул, услышав эти слова, в которых звучало беспредельное отчаяние и гнев.
– Где вы родились? – спросил он ее.
– В Кентукки.
Один человек купил меня, чтобы присматривать за детьми, которых он выращивал на продажу. В конце концов он и меня продал работорговцу, у которого меня и купил мой теперешний хозяин.
– Почему вы приучили себя к пьянству?
– Нужно было как-нибудь заглушить горе.
У меня, уже после переезда сюда, был ребенок. Я надеялась, что мне позволят вырастить его.
Хозяйке он вначале даже как будто полюбился. Он был такой толстенький… никогда не кричал.
Но хозяйка моя захворала. Я ухаживала за нею, сидела по ночам около нее, наконец сама схватила лихорадку. Молоко у меня пропало. Ребенок стал голодать, так как хозяйка не соглашалась покупать для него молоко… Вскоре от него остались кожа да кости. Ребенок стал беспокойным, и хозяйка запретила мне держать его по ночам при себе.
Чтобы ребенок не беспокоил хозяйку, мне приходилось убирать его на чердак. Однажды ночью он кричал там, кричал… пока не умер.
А я стала пить, чтобы заглушить в ушах его крик.
И буду пить… даже если за это попаду в ад. Хозяин мне твердит, что я непременно попаду в ад, а я отвечаю ему, что я и так уж в аду.
Застонав, несчастная подняла корзину и, поставив ее на голову, медленно удалилась.
Том вернулся домой страшно огорченный.
На дворе он встретил маленькую Еву. Глаза ее блестели весельем, и голова была украшена венком из тубероз.
– Ах, Том! – воскликнула она. – Вот и ты!
Как я рада, что встретила тебя.
Папа позволил, чтобы ты запряг пони и покатал меня в новой коляске. – Она взяла его за руку. – Но что с тобою, Том? Ты какой-то печальный…
– Да, мисс Ева… Но я пойду и запрягу ваших лошадок.
– Нет, ты раньше скажи мне, что с тобой, Том.
Я видела, как ты разговаривал со старой Прю…
И Том в простых и бесхитростных словах, волнуясь, рассказал девочке историю несчастной старухи.
Глава XIX
Тяжкие испытания мисс Офелии продолжаются
– Том, незачем запрягать лошадей… я никуда не поеду, – сказала Ева.
– Не поедете, мисс Ева?
– Твой рассказ так тяжело давит мне на сердце… так тяжело давит на сердце, – повторила она со слезами на глазах. – Не хочу я кататься. И она вернулась в дом.
Несколько дней спустя вместо Прю булки принесла другая женщина. Мисс Офелия как раз находилась на кухне.
– В чем дело, – спросила Дина, – куда девалась Прю?
– Прю больше не придет, – с таинственным видом зашептала женщина.
– Почему? Умерла она, что ли?
– Мы ничего не знаем… Она в погребе. И женщина искоса взглянула на мисс Офелию.
Мисс Офелия взяла булочки, и Дина пошла проводить женщину до дверей.
– Да говори же! Что с Прю?
Женщина, казалось, и хотела, и боялась говорить.
– Так вот… – проговорила она наконец. – Прю снова напилась. И ее заперли в погреб… Они оставили ее там на целый день, а потом я услыхала, как они говорили, что ее уже мухи едят. Наверно, она умерла.
Дина всплеснула руками. Повернувшись, она вдруг заметила стоявшую рядом с ней Еву. Большие глаза девочки были широко раскрыты от ужаса. Вся кровь, казалось, отхлынула от ее лица.
– Господи, помилуй!
Мисс Ева лишается чувств!
Разве можно было при ней говорить такие вещи!
– Я вовсе не собираюсь падать в обморок, Дина, – произнесла девочка с волнением. – И почему бы мне этого не слышать?
Ведь бедная Прю весь этот ужас перенесла.
Ей было больнее, чем мне.
И Ева, тяжело вздохнув, стала медленно подниматься вверх по лестнице.
Даже мисс Офелия забеспокоилась и потребовала, чтобы ей сообщили всю правду о Прю.
Дина рассказала ей все, не скупясь на подробности. Том добавил то, что слышал от самой Прю.
– Это просто возмутительно! – воскликнула мисс Офелия, врываясь в кабинет, где Сен-Клер, полулежа в кресле, читал газету.
– Что такое опять стряслось? – спросил Сен-Клер.
– Что? Они засекли насмерть несчастную Прю! И мисс Офелия изложила всю историю, останавливаясь на наиболее печальных подробностях.