– Мне бы очень хотелось помочь тебе, Том, – сказала девочка. – Я немножко училась писать.
В прошлом году я хорошо знала все буквы, но сейчас боюсь, что забыла.
Ева прижалась своей золотистой головкой к черной курчавой голове Тома, и они вдвоем занялись сложным делом. Познания у обоих были малоудовлетворительны. После долгих усилий, попыток и совещаний на доске появилось нечто вроде написанных слов.
– Ах, дядя Том! Вот теперь получается совсем хорошо! – воскликнула наконец Ева, с восхищением глядя на доску. – Как обрадуется твоя жена! А детки твои как будут довольны!
Как это гадко, что тебя увезли от них.
Я попрошу папу отослать тебя к ним обратно…
– Моя прежняя хозяйка обещала выкупить меня, как только представится возможность.
Я надеюсь, она свое обещание выполнит… Молодой мастер Джордж сказал, что приедет за мной. Он подарил мне в залог долларовую монету. И Том вытащил из-за пазухи продырявленный доллар.
– О, тогда он, наверно, приедет! – с уверенностью сказала Ева. – Я очень рада!
– Потому-то мне и нужно им написать, чтобы они знали, где я нахожусь. Потом я хочу сообщить бедной моей Хлое, что мне неплохо живется. Она так боялась за меня, бедняжка…
– Том! – позвал Сен-Клер, появляясь в дверях.
Том и Ева одновременно поднялись на ноги.
– Что вы тут делаете? – спросил Сен-Клер, подойдя ближе и взглянув на грифельную доску.
– Это письмо… – проговорил Том, – может быть, мне не следовало…
– Мне не хотелось бы обижать вас, ни того ни другого, но мне кажется, Том, что уж лучше ты бы попросил меня написать за тебя письмо.
Я займусь этим, как только вернусь после катанья верхом.
– Ему обязательно нужно написать! – воскликнула Ева. – Потому что, папочка, его хозяйка обещала выкупить его…
В тот же вечер письмо Тома было написано по всем правилам искусства и сдано на почту.
Мисс Офелия тем временем не отступала от своей линии в ведении хозяйства и продолжала внедрять всякие новшества.
Все в доме, начиная от Дины и кончая последним негритенком, в один голос повторяли, что мисс Офелия очень «странная»; так обычно рабы на Юге называют хозяев, которые им не пришлись по вкусу.
Привилегированные слуги – камердинер Сен-Клера Адольф и горничные Джэн и Роза – уверяли, что она не настоящая леди; настоящие леди, по их словам, никогда не занимаются такими делами.
Мари, со своей стороны, утверждала, что ее просто утомляет чрезмерная деловитость мисс Офелии.
Активность ее и в самом деле могла подать некоторый повод к таким жалобам.
Она шила и штопала с раннего утра и до поздней ночи, словно ее вынуждала к тому крайняя необходимость. Иногда она откладывала шитье, но лишь с тем, чтобы взяться за вязанье, и спицы шевелились, шевелились, шевелились… Да, в самом деле было утомительно глядеть на нее!
Глава XX
Топси
Однажды утром, когда Офелия была поглощена хозяйственными делами, с лестницы донесся голос Сен-Клера.
– Спуститесь вниз, кузина! – кричал он. – Я хочу вам кое-что показать!
– В чем дело? – спросила мисс Офелия, спускаясь по лестнице с шитьем в руках.
– Поглядите, – сказал Сен-Клер, – я кое-что купил специально для вас. – И он подтолкнул к ней маленькую девочку-негритянку лет восьми или девяти.
Она была необыкновенно черна, даже для негритянки. Круглые глаза, блестящие, как стеклянные бусы, с необычайной быстротой перебегали с предмета на предмет.
Губы, полураскрытые от удивления, вызванного чудесами, наполнявшими этот дом, обнажали два ряда ослепительно-белых зубов.
Ее курчавые волосы, заплетенные во множество тонких косичек, торчали во все стороны.
Лицо выражало какую-то смесь упрямства и хитрости, странно смягченных оттенком торжественной серьезности.
Вся одежда ее состояла из старого порванного платья, сшитого из холщового мешка. Так стояла она, с напускной скромностью скрестив руки на груди.
Всей своей внешностью она скорее напоминала какого-то маленького лесного зверька, чем девочку. – Огюстэн, – произнесла мисс Офелия, поворачиваясь к Сен-Клеру, – зачем вы привели сюда это… существо?
– Для того чтобы вы могли проявить свои способности: надлежащим образом обучить и воспитать ее.
Мне показалось, что это забавный образец породы Джимми-Вороненка… Сюда, Топси! – И он свистнул, словно подзывая собаку. – Спой-ка нам одну из твоих песенок и попляши!
В блестящих, как стеклышки, глазах девочки сверкнул озорной огонек, и пронзительным голосом она затянула старинную негритянскую песню. Пение свое она сопровождала размеренными движениями ног и рук – хлопала в ладоши, подскакивала, кружилась на одном месте, стукала коленкой о коленку и, не переставая, тянула свою протяжную песню. В завершение она несколько раз перекувырнулась, испустила пронзительный крик, столь же чуждый гамме человеческих звуков, как свисток локомотива, и внезапно замерла в неподвижной позе на ковре, скрестив руки с выражением лицемерия и торжества, искоса бросая на присутствующих плутоватые взоры.
Мисс Офелия молчала. Она была поражена.
Сен-Клер, как озорной мальчишка, наслаждался достигнутым эффектом.
– Топси, – произнес он, обращаясь к девочке, – вот твоя новая госпожа.
Я дарю тебя ей. Смотри, веди себя как следует.
– Да, сэр, – ответила Топси все с той же торжественной серьезностью, но в то же время довольно зло прищурившись.
– Нужно быть хорошей девочкой, слышишь, Топси? – продолжал Сен-Клер.
– О да, сэр! – воскликнула Топси с видом лицемерной покорности.
– Послушайте, Огюстэн, – воскликнула Офелия, – что все это значит?
Ваш дом и так битком набит этими черномазыми ребятишками! Шагнуть нельзя, того и гляди наступишь на кого-нибудь из них… Встаю утром – наталкиваюсь на негритенка, спящего за дверью… Пошла дальше – из-под стола выглядывает чья-то чумазая физиономия; третий растянулся на коврике в вестибюле. Они копошатся всюду, кричат, лазают куда попало… А вам понадобилась еще эта! Зачем?
– Чтобы вы занялись ею, обучили и воспитали, ведь я уже говорил вам.
Вы все проповедуете, что им нужно дать образование, вот я и хотел предоставить вам достойный экземпляр для опыта. Воспитайте ее так, как подобает.