– Уверяю вас, что мне это совсем не нужно! У меня и так работы выше головы.
– Вот таковы все вы, христиане! Вы организуете целые общества и посылаете каких-то несчастных миссионеров просвещать язычников.
Но покажите мне хоть одного человека, который был бы способен взять к себе такого бедного язычника и заняться его обращением!
Если кому-нибудь из вас предложить такое дело, сразу же окажется, что эти нуждающиеся в вашем внимании «ужасно грязны» и «неприятны», что это потребует чересчур больших усилий, и так далее, и так далее…
Сен-Клер попал в точку: совесть мисс Офелии, как всегда, была на страже, и она гораздо благожелательнее взглянула на девочку.
– Но ведь не было особой необходимости приобретать еще одну… – уже мягче возразила она. – Этих чернокожих ребят и так больше чем достаточно в доме.
– Так вот, дорогая, – сказал Сен-Клер, уходя, – я прошу у вас прощения за мои шутки.
Вы так добры, что они не могут вас рассердить, и вы меня извините.
Дело заключалось в следующем: девочка принадлежала супружеской паре, которая постоянно пьянствовала. Они содержали какой-то жалкий кабачок, мимо которого мне ежедневно приходилось проходить, и мне надоело слышать, как она ревет, когда они ее избивают.
Девчонка показалась мне потешной, но озорной. Я подумал, что из нее может еще выйти толк, и купил ее. Попробуйте-ка воспитать ее согласно вашим правилам. Поглядим, что из этого получится…
– Хорошо, я сделаю все, что могу, – сказала мисс Офелия и приблизилась к девочке с такой осторожностью, точно это был черный паук. – Она ужасно грязная да к тому же полуголая.
Ее следует вымыть и приодеть…
Мисс Офелия повела девочку на кухню.
«К чему это мисс Офелии могла понадобиться еще одна девчонка? – подумала стряпуха, недружелюбно приглядываясь к Топси. – Неужели и она еще будет путаться здесь под ногами?»
– Фи! – протянули Джэн и Роза с пренебрежительной гримасой. – Пусть не попадается на дороге!
Просто непонятно, зачем понадобилась мастеру эта черномазая замарашка!
– Замолчите наконец! – прикрикнула на девушек старая Дина. – Она ни чуточки не чернее вас, мисс Роза!
Вы, кажется, считаете себя белой?
Но вы ни черная, ни белая… А следовало бы быть либо такой, либо этакой!
Мисс Офелия сразу поняла, что на кухне ни у кого нет особой охоты заняться мытьем девочки, и она принялась за это сама. Джэн сердито и неохотно помогала ей.
Возможно, что людей с утонченной чувствительностью покоробит подробное описание этой чистки и мытья совершенно запущенного ребенка, до этих пор знавшего лишь обиды и побои.
Но, увы, в этом мире многие тысячи людей вынуждены жить в таких условиях, одного описания которых не в состоянии вынести такие же смертные, как и они.
Мисс Офелия была женщина решительная и твердая. Преодолев отвращение, она довела начатое дело до конца. Она выполнила все, чего требовали от нее ее убеждения.
Заметив на плечах и на спине ребенка многочисленные рубцы и пятна, свидетельствовавшие о методах, применявшихся при ее воспитании, она почувствовала, что в сердце ее пробудилось сострадание.
– Поглядите только, – говорила между тем Джэн, указывая на рубцы, – достаточно взглянуть на это, чтобы сразу догадаться, какая она скверная девчонка! Возни у нас с нею будет вдоволь!
Топси прислушивалась к рассуждениям Джэн, исподтишка бросая острые взгляды на коралловые серьги говорившей.
Когда девочку с ног до головы одели, и даже довольно прилично, когда ее постригли, мисс Офелия вздохнула с облегчением: ей показалось, что Топси приняла гораздо более благообразный вид. Мисс Офелия стала даже подумывать о том, к каким методам прибегнуть при ее воспитании.
Усевшись против девочки, она приступила к допросу:
– Сколько тебе лет, Топси?
– Не знаю, миссис! – И она состроила гримасу, так что обнажились ее белые зубы.
– Как это ты не знаешь?
Неужели никто тебе этого не говорил?
Кто твоя мать?
– У меня никогда не было матери, – ответила Топси, снова скорчив гримасу.
– Не было матери?
Что ты болтаешь?
Где же ты родилась?
– Я и не родилась! – решительно заявила Топси, продолжая корчить все более страшные рожи. Обладай мисс Офелия пылким воображением, ей могло бы показаться, что перед нею кривляется какой-то уродливый маленький гном из страшных сказок, но она спокойно продолжала свой допрос, только уже более строгим тоном.
– Так отвечать не полагается, дитя мое, – сказала она. – Я не шучу с тобой.
Скажи мне, где ты родилась и кто твои отец и мать?
– Я не родилась, – ответила девочка более твердо. – У меня не было ни отца, ни матери, никого… Я выросла у торговца рабами.
Там было много ребят, все такие же, как и я.
Старая тетка Сю смотрела за нами.
Девочка говорила вполне искренно.
– Сколько времени ты прожила у своих хозяев в кабачке?
– Не знаю.
– Год? Больше?
– Не знаю.
– Подумать только, – воскликнула Джэн, – не иметь понятия, что такое время! Не знать, что такое год! Она даже не знает, сколько ей лет!
– Умеешь ли ты хотя бы шить? – спросила Офелия.