Додо бросился к нему и придержал лошадь, пока господин его вскакивал в седло.
– Вот тебе деньги, купи себе конфет! – Энрик бросил ему мелкую монету и, пришпорив коня, помчался вдогонку за Евой.
Оба брата Сен-Клер были свидетелями этой сцены.
Грубость племянника возмутила Огюстэна, но он сдержался. – Мне кажется, – произнес он с обычной иронией, – что перед нами яркий образец воспитания будущего республиканца!
– Энрик настоящий дьявол, когда в нем закипает кровь! – ответил Альфред.
– Ты, должно быть, считаешь это полезной школой для него? – довольно сухо спросил Огюстэн.
– Как бы я ни относился к этому, но помешать не в силах.
Это не мальчишка, а ураган. Мать и я давно уже отступились от него.
Но Додо – проходимец, и проучить его хлыстом только полезно.
– Разумеется, это поможет ему лучше усвоить первые строки республиканского катехизиса: все люди рождены свободными и равными.
– Фи, это одна из пресных глупостей, вывезенных из Франции.
Давно пора эти сентиментальные бредни изъять из обращения!
– Вот именно, – многозначительно протянул Огюстэн.
– Для каждого из нас ясно, – продолжал Альфред, – что далеко не все люди рождаются свободными и равными. Ничего подобного!
Я лично считаю, что в этой республиканской декларации – правды не более половины.
Люди богатые, образованные, хорошо воспитанные, одним словом – цивилизованные должны пользоваться равными правами. Но чернь – ни в коем случае!
– Прекрасная мысль… особенно если удается удержать чернь в таком положении.
Но во Франции настал и ее час.
– Потому-то и следует держать чернь в повиновении! Именно так я и намерен поступать, – произнес Альфред, с силой топнув ногой, словно желая кого-то придавить к земле.
– Тем страшнее чернь, когда она сбрасывает иго, – задумчиво проговорил Огюстэн. – Достаточно вспомнить Сан-Доминго[22 - Сан-Доминго – маленькая республика в Вест-Индии, где в 1791 г. произошло восстание рабов.].
– Ерунда! – решительно сказал Альфред. – В нашей стране мы сумеем предотвратить такие вспышки!
Мы обязаны воспротивиться всей этой дурацкой болтовне о необходимости воспитания и образования для черни, которая сейчас стала такой модной. Низшие классы не должны получать образования. Это ясно как день! – Но воспитание они все же получают, – заметил Огюстэн спокойно. – Весь вопрос – какое.
Наша система – воспитывать их с помощью насилия и варварства.
Мы порываем со всеми законами гуманности и стараемся превратить их в грубых животных. Если же им удастся одержать над нами верх – они именно так и поведут себя…
– В том-то и дело, что они не должны одержать верх!
– Правильно, – сказал Сен-Клер, – разведите пары до высшего напряжения, закройте предохранительный клапан и сядьте на него. Куда-то вы полетите!..
– Ничего, – возразил Альфред. – Поживем – увидим.
Я, во всяком случае, готов безбоязненно сидеть на предохранительном клапане, пока котлы достаточно крепки и машина работает бесперебойно.
– Дворяне при дворе Людовика XVI[23 - Людовик XVI – король Франции (1754 – 1793), казнен во время Французской буржуазной революции.] думали примерно так же. Австрия и Пий IX[24 - Пий IX – папа римский (с 1846 г.), более 30 лет рьяно защищавший привилегии церкви и духовенства и враждебно выступавший против всяких реформ.] придерживаются таких же взглядов, но в один прекрасный день вы все столкнетесь в воздухе, когда… котлы взорвутся.
– Время покажет! – со смехом бросил Альфред.
– Так вот я тебе говорю, – вскричал Огюстэн, – если в наше время что-либо можно предсказать с уверенностью, так это восстание масс и победу низших классов, которые станут высшими!
– Будет тебе, будет, Огюстэн! Это одна из очередных глупостей, которые проповедуют красные республиканцы.
Черт возьми, ты настоящий уличный агитатор!
Что касается меня, то я надеюсь умереть до того, как власть попадет в их грязные лапы.
– Грязные или нет, но эти руки будут управлять вами. Их очередь настанет! И у вас будут такие правители, каких вы сами сумели создать.
Французское дворянство держало народ без штанов и дождалось правительства санкюлотов, то есть бесштанников!
А Гаити[25 - Гаити – в 1791 г. негры и мулаты острова Гаити восстали; рабы жгли усадьбы, захватывали плантации и истребляли плантаторов.]…
– Ради создателя, Огюстэн! Хватит об этом Гаити! Гаитяне – не англосаксы, будь они англосаксами, все сложилось бы по-иному.
– Можешь не сомневаться, что если и у нас прозвучит набат, подобный тому, что прозвучал в Сан-Доминго, то в рядах восставших будут и те, в чьих жилах кровь белых отцов смешалась с жаркой материнской кровью.
И все они: и негры, и мулаты – не допустят больше, чтобы их продавали, покупали, обращались с ними, как с живым товаром.
Поверь мне, они восстанут! Должны восстать!
– Безумие! Вздор!
– О, это обычный ответ! – сказал Огюстэн.
– Нет, в самом деле, у тебя талант пропагандиста! – воскликнул Альфред смеясь. – Но не беспокойся о нас: наша власть обеспечена, сила в наших руках. – И, снова топнув ногой, он добавил: – Эта раса повержена наземь, и она никогда не поднимется.
Порукой этому наша энергия и упорство!
И в общем, Огюстэн, наш спор ни к чему.
Мы десятки раз бродили с тобой по этому пути и всегда попадали в тупик… Что ты скажешь по поводу партии в триктрак?[26 - Триктрак – одна из разновидностей шашечной игры, в которой ходы противника определяются количеством выброшенных на костях очков.]
Братья поднялись на веранду и уселись за бамбуковым столиком, разложив перед собою доску для игры.
– Знаешь, Огюстэн, – снова заговорил Альфред, расставляя на доске шашки, – я бы на твоем месте сделал одну вещь…
– Так, так… Сразу узнаю тебя: ты обязательно должен что-то предпринять!