– Да, да, – с грустью произнесла Ева. – Но нет ли у тебя брата, или сестры, или тети?
– Нет у меня никого! Никого!
– И все-таки, если бы ты попробовала стать хорошей… ты бы могла, я знаю…
– Сколько бы я ни старалась, я все равно останусь негритянкой! – сказала Топси. – Ах, если бы я могла содрать с себя шкуру и стать белой, тогда бы я попробовала!
– Но ведь тебя можно любить, хоть ты и черная, Топси.
Если б ты была доброй, мисс Офелия полюбила бы тебя.
В ответ прозвучал обычный короткий и резкий смешок.
– Ты мне не веришь, Топси? – спросила Ева.
– Ни капельки! Мисс Офелия не выносит меня потому, что я черная. Ей легче дотронуться до жабы, чем прикоснуться ко мне.
Никто не может любить негров. А мне-то вообще все равно! – И Топси принялась насвистывать.
– Топси, бедненькая, но ведь я тебя люблю, – проговорила Ева. Она положила свою исхудалую ручку на плечо Топси. – Да, я тебя люблю, – продолжала она, – потому что у тебя нет ни отца, ни матери, ни друзей… потому что ты несчастная маленькая девочка, которую все обижают.
Я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала доброй!
Знаешь, Топси, я очень больна и, кажется, проживу недолго… и вот я бы хотела, чтобы ты попробовала стать доброй хотя бы из любви ко мне. Мне ведь так недолго осталось быть вместе с вами!
Слезы неожиданно появились в круглых глазах маленькой негритянки и закапали на руку Евы.
Уронив голову на колени, Топси зарыдала.
– Бедная Топси, – шептала Ева.
– Дорогая моя мисс Ева, – лепетала Топси сквозь слезы, – я попробую, непременно попробую быть хорошей… До сих пор мне было все равно…
Сен-Клер опустил портьеру.
– Она напоминает мне мою мать, – сказал он, обращаясь к мисс Офелии.
– У меня всегда было предубеждение против негров, – тихо прошептала мисс Офелия, – я не могла вынести, чтобы этот ребенок прикасался ко мне, но я не думала, что она это замечает.
– Не надейтесь скрыть от ребенка хотя бы затаенную неприязнь, – сказал Сен-Клер. – Осыпайте его подарками, доставляйте любые удовольствия, это не пробудит в нем ни малейшего чувства благодарности, если он при этом будет ощущать то отвращение, которым вы полны.
– Не знаю, как я сумею справиться с собой, – проговорила мисс Офелия. – Они мне неприятны, а особенно эта девочка… Как преодолеть это чувство?
– Берите пример с Евы.
– О, Ева! У нее такое любящее сердце!
Хотела бы я быть такой, как она… Она живой урок…
Глава XXVI
Смерть
Спальня Евы была большая и светлая.
Как и все остальные комнаты в доме, она выходила на веранду и сообщалась со спальней ее родителей и с комнатой мисс Офелии.
Сен-Клер обставил комнату дочери в соответствии со вкусом ее обитательницы.
Окна были затянуты белой и розовой кисеей. По кайме ковра были вытканы листья и розовые бутоны, в центре была изображена охапка распустившихся роз.
Кровать, стулья и кушетки были из бамбука, причудливой и приятной формы.
У изголовья кровати, на алебастровой колонке, возвышалась изящная статуэтка с миртовым венком в руках.
К венку был прикреплен розовый кисейный полог, предохранявший от москитов, – вещь, необходимая в этих краях.
Прелестные бамбуковые кушетки были устланы розовыми шелковыми подушками.
Середину комнаты занимал стол, на котором стояла белая мраморная ваза, высеченная в форме лилии, окруженной бутонами. Она всегда была наполнена цветами.
На этом же столе лежали книги Евы и стоял письменный прибор из резной слоновой кости.
На полочке камина стояли две мраморные вазы, которые Том ежедневно наполнял свежими цветами.
На стенах висело несколько хороших картин, изображавших детей в различных позах.
Одним словом, все было убрано так, чтобы глаз мог в любую минуту остановиться на предмете, вызывающем только светлые и радостные мысли.
Улучшение здоровья, придававшее девочке в течение нескольких последних дней силы, оказалось обманчивым. Все реже и реже слышался шум ее легких шагов на веранде. Зато чаще можно было ее видеть лежащей в шезлонге у открытого окна. Взор ее глубоких, задумчивых глаз был устремлен на озеро, воды которого мерно колыхались.
Как-то после полудня Ева лежала у окна, полураскрыв книгу. Ее прозрачные пальцы рассеянно перелистывали страницы. Внезапно до нее донесся раздраженный голос матери, в котором звучали визгливые ноты.
– Что это такое? Как ты смеешь!
Ты оборвала все мои цветы! – кричала миссис Сен-Клер. Ева услышала хлесткий звук пощечины.
– Но, мэ-эм, это для мисс Евы! – послышался ответ, и Ева узнала голос Топси.
– «Для мисс Евы»!
Оправдание, нечего сказать! Очень ей нужны твои цветы! Вон отсюда, чумазая ты дрянь!
Ева быстро поднялась с кресла и вышла на веранду.
– О мама! Мне так нужны эти цветы! – с волнением проговорила она. – Дайте их мне.
– К чему? Твоя комната и так полна цветов!