Отворилась дверь на веранду, и Том, бывший все время наготове, в одно мгновение вскочил на ноги.
– Врача, Том! Не теряйте ни минуты! Затем она прошла в комнату Сен-Клера и постучала:
– Огюстэн, пойдите сюда!
Слова эти упали на сердце Сен-Клера, как комья земли на крышку гроба.
В одно мгновенье очутился он у постели Евы, склонился над нею.
Что увидел он, от чего замерло его сердце и остановилось дыхание?
Почему не обменялся он ни словом с Офелией?
Те, которым приходилось видеть это выражение на любимом лице, навсегда запомнили это нечто неописуемое, убивающее надежду, не оставляющее сомнений, что любимое существо уже не принадлежит вам…
Не было на лице Евы зловещей печати. Наоборот: на нем отражалось несказанное спокойствие.
Они стояли перед девочкой, не сводя с нее глаз, в таком глубоком молчании, что даже стук маятника казался назойливо шумным.
Вскоре появился врач, сопровождаемый Томом.
Войдя в комнату, Том бросил взгляд на постель и остановился, не произнеся ни слова.
– Когда наступила эта перемена? – прошептал врач, склонившись к уху Офелии.
– Около полуночи.
Мари, разбуженная приездом врача, показалась в соседней комнате.
– Огюстэн, кузина, что случилось? – пролепетала она.
– Тише, – хрипло проговорил Сен-Клер, – она умирает…
Услышав это страшное слово, Мэмми бросилась будить слуг.
Вскоре весь дом был на ногах. Зажглись огни, послышался шорох шагов. Встревоженные лица мелькали за перилами веранды. В дверь заглядывали люди, глаза которых были полны слез. Сен-Клер ничего не слышал и не видел, кроме лица своей дочери.
– О господи, – шептал он. – Если бы она еще на мгновение пришла в себя, если б произнесла хоть слово! – Склонившись к ней, он позвал ее: – Ева, любимая моя!
Большие синие глаза раскрылись, улыбка скользнула по ее губам. Она попыталась приподнять голову и что-то сказать.
– Ты узнаешь меня, Ева?
– Дорогой папа… Сделав последнее усилие, она обвила его шею руками.
Затем руки ослабели, упали. Сен-Клер приподнял ее головку и увидел, как по лицу пробежала судорога смерти. Девочка упала назад на подушки, задыхающаяся, потерявшая последние силы. Глаза ее время от времени еще раскрывались и неподвижно глядели куда-то вверх.
– Ева… – с нежностью проговорил Сен-Клер.
Она не отозвалась.
– Ева, – повторил он, – дитя мое… Скажи нам что-нибудь… скажи, Ева!
Улыбка осветила ее лицо. Она вздохнула и вытянулась.
Глава XXVII
Конец пути
Ева лежала, одетая в то самое белое платье, которое часто носила при жизни. Длинные ресницы оттеняли прозрачную белизну нежных щек. Голова слегка склонилась набок, словно девочка и в самом деле спала.
Сен-Клер, скрестив руки, стоял у постели дочери, не сводя взгляда с ее лица.
С той минуты, когда в комнате девочки кто-то произнес: «Ее не стало», – его глаза словно застилал непроницаемый туман.
Он слышал голоса. Ему задавали вопросы. Он отвечал. Его спрашивали, на какой день назначить похороны, где похоронить ее. Он с нетерпением отвечал, что ему это безразлично.
Адольф и Роза убирали комнату. Мисс Офелия давала общие указания, но именно они сумели придать убранству комнаты поэтическое обаяние, устранив все грозное и мрачное, так часто характеризующее похороны в Новой Англии.
Как и прежде, в вазах на этажерках стояли цветы, белые благоухающие цветы с красиво ниспадающей листвой.
На столик Евы, задрапированный белым, была поставлена ее любимая ваза, в ней – бутон белой розы.
Сен-Клер в задумчивости стоял у постели, когда в комнату неслышно вошла Роза с корзинкой белых цветов.
Заметив Сен-Клера, она почтительно отступила на шаг, но, убедившись, что он не обращает на нее внимания, приблизилась к кровати.
Сен-Клер, словно во сне, видел, как она вложила в руки Евы букетик роз и красиво расположила остальные цветы на смертном ложе.
Дверь открылась, и на пороге показалась Топси. Глаза ее опухли от слез. Она что-то прятала под передником.
Роза сделала угрожающий жест, но Топси, не глядя на нее, ступила в комнату.
– Уходи отсюда, – повелительно зашептала Роза. – Уходи! Тебе здесь нечего делать!
– О, пустите меня! – взмолилась Топси. – Я принесла такой красивый цветок!
– Уходи! – еще резче сказала Роза.
– Нет, пусть она остается! – воскликнул Сен-Клер. – Пусть подойдет сюда…
Топси подошла к кровати и положила к ногам Евы свое приношение. Затем, неожиданно испустив какой-то дикий вопль и упав навзничь около ложа Евы, она разразилась рыданиями.
На шум вбежала мисс Офелия. Она попыталась приподнять девочку и заставить ее замолчать – все было напрасно.
– О мисс Ева, мисс Ева! – вскрикивала Топси. – Я тоже хотела бы умереть…
Такое глубокое страдание, такая боль звучали в этом крике, что Сен-Клер впервые после смерти Евы почувствовал, как слезы подступили к его глазам.