Забуду ли, как быстро забилось мое сердце, когда, встав с места, я почувствовала на себе чей-то взгляд?
Забуду ли, как эти прекрасные, гордые глаза внезапно утратили свою томность и приковали к себе мои?
Прошло лишь мгновение, а с меня, выражаясь образно, уже «сняли оковы», и я опустила глаза и перевела их на страницы молитвенника; но хоть и короток был этот миг, я успела хорошо разглядеть прекрасное лицо той, что на меня взглянула.
И, странное дело, во мне всколыхнулось нечто связанное с моей одинокой жизнью у крестной; да, именно с теми далекими днями, когда я, кончив одевать свою куклу и одеваясь сама, становилась на цыпочки перед зеркальцем.
А ведь я никогда в жизни не видела этой дамы… в этом я была уверена вполне… глубоко убеждена.
Нетрудно было догадаться, что церемонный, подагрический седовласый джентльмен, сидевший вместе с нею на большой, отгороженной от прочих скамье, — это сэр Лестер Дедлок, а дама — его супруга, леди Дедлок.
Но отчего лицо ее пробудило во мне обрывки давних воспоминаний, смутных, разрозненных, словно увиденных в разбитом зеркале, и отчего, случайно встретившись с нею взглядом, я так взволновалась, пришла в такое смятение (а я все еще не могла успокоиться) — этого я не могла понять.
Решив, что это просто необъяснимая слабость, я попыталась преодолеть ее, вслушиваясь в слова молитв.
Но, как ни странно, мне чудилось, будто это звучит не голос священника, а незабываемый голос моей крестной.
И тут я подумала: а может быть, леди Дедлок случайно оказалась похожей на мою крестную?
Пожалуй, между ними действительно было небольшое сходство, но только не в выражении лица — ибо в тех чертах, на которые я смотрела, не было и следа суровой решимости, избороздившей лицо крестной, как ливни скалу; а одно лишь легкое сходство черт едва ли могло бы так поразить меня.
Кроме того, я до этой минуты ни в чьем лице не наблюдала такого высокомерия и гордости, как в лице леди Дедлок.
И все же я — я, маленькая Эстер Саммерсон, девочка, которая когда-то жила одиноко, девочка, чей день рождения не праздновали, — казалось, вставала перед моими собственными глазами, вызванная из прошлого какой-то силой, таившейся в этой светской даме, а ведь я не могла бы сказать:
«Мне кажется, что я вижу ее впервые», — нет, я была твердо уверена, что никогда не видела ее раньше. Я так трепетала от этого необъяснимого волнения, что даже наблюдательный взгляд француженки-горничной тревожил меня, хоть я и заметила, что не успела она войти в церковь, как принялась шнырять глазами туда, сюда и во все стороны.
Мало-помалу, но очень медленно, я в конце концов поборола свое странное волнение.
Не скоро взглянула я снова на леди Дедлок.
Это было в ту минуту, когда молящиеся готовились петь хором перед началом проповеди.
Но леди Дедлок уже не обращала на меня внимания, и сердце мое перестало стучать.
Да и после оно трепетало лишь несколько мгновений, — когда леди Дедлок раза два взглянула в лорнет не то на меня, не то на Аду.
Служба кончилась, сэр Лестер изысканно-вежливо и галантно предложил руку леди Дедлок — хотя ему самому приходилось опираться на толстую палку — и повел свою супругу к выходу из церкви, а потом к поджидавшему их экипажу, в который были запряжены пони.
После этого разошлись и слуги и остальные прихожане, на которых сэр Лестер (по выражению мистера Скимпола, вызвавшему бурный восторг мистера Бойторна) взирал с таким видом, словно считал себя крупным землевладельцем не только на земле, но и на небесах.
— Да ведь он и впрямь верит, что так оно и есть! — воскликнул мистер Бойторн.
— Верит твердо.
Так же верили его отец, дед и прадед.
— А вы знаете, — совершенно неожиданно заметил мистер Скимпол, обращаясь к мистеру Бойторну, — мне приятно видеть человека такого склада.
— Неужели? — удивился мистер Бойторн.
— Представьте себе, что он пожелает отнестись ко мне покровительственно, — продолжал мистер Скимпол.
— Пускай себе!
Я не возражаю.
— А я возражаю, — проговорил мистер Бойторн очень решительно.
— В самом деле? — подхватил мистер Скимпол со свойственной ему легкостью и непринужденностью.
— Но ведь с этими возражениями связано много всякого беспокойства.
А стоит ли вам беспокоиться?
Вот я совсем по-детски принимаю все, что выпадает мне на долю, и ни о чем не беспокоюсь!
Скажем так: я приезжаю сюда и нахожу здесь могущественного властителя, который требует к себе почтения.
Прекрасно!
Я говорю:
«Могущественный властитель, вот вам дань моего почтения!
Легче отдать ее, чем удержать.
Берите!
Можете показать мне что-нибудь приятное — пожалуйста, буду счастлив полюбоваться; можете подарить мне что-нибудь приятное — пожалуйста, буду счастлив принять».
Выслушав мои слова, могущественный властитель подумает:
«Неглупый малый.
Я вижу, он приспособляется к моему пищеварению и к моей желчи.
Он не принуждает меня свертываться подобно ежу и топорщить иглы.
Напротив, при нем я расцветаю, раскрываюсь, показываю свои светлые стороны, как туча у Мильтона, и тем приятнее нам обоим.
Вот мой детский взгляд на такие вещи.
— Но предположим, что завтра вы отправитесь куда-нибудь в другое место, — проговорил мистер Бойторн, — и там встретите человека совершенно противоположного склада.
Как тогда?
— Как тогда? — повторил мистер Скимпол, являя всем своим видом величайшую искренность и прямодушие.