— Я уже имел честь познакомиться с вашей внучкой; готов служить вам, мисс.
— А это мой внук, — говорит дедушка Смоллуид.
— Его вы еще не видели.
Он пошел по судебной части и дома бывает редко.
— Готов служить и ему!
Он похож на сестру.
Очень похож на сестру.
Чертовски похож на сестру, — говорит мистер Джордж, делая сильное и не вполне лестное ударение на этом наречии.
— А вам как живется, мистер Джордж? — спрашивает дедушка Смоллуид, медленно потирая ноги.
— Да по-прежнему.
Вроде как футбольному мячу.
Мистер Джордж — смуглый и загорелый мужчина лет пятидесяти, хорошо сложенный и красивый, с вьющимися темными волосами, живыми глазами и широкой грудью.
Его мускулистые, сильные руки, такие же загорелые, как и лицо, поработали, должно быть, не мало.
Бросается в глаза его странная манера садиться на самый краешек стула, словно он с давних пор привык оставлять у себя за спиной место для запасной одежды или снаряжения, которого теперь никогда не носит.
И походка у него ровная и твердая — к ней очень пошли бы бряцанье тяжелой сабли и громкий звон шпор.
Теперь он гладко выбрит, но губы складывает так, словно много лет носил пышные усы; об этом говорит и его привычка время от времени трогать верхнюю губу ладонью широкой смуглой руки.
В общем, можно догадаться, что мистер Джордж — отставной кавалерист.
Трудно представить себе большую противоположность, чем мистер Джордж, с одной стороны, и члены семейства Смоллуид — с другой.
Вряд ли случалось хоть одному кавалеристу на свете квартировать у людей, столь непохожих на него.
Рядом с ними он точно палаш рядом с устричным ножичком.
Его мускулистая фигура — и их чахлые тельца; его широкие движения, которым нужно как можно больше свободного пространства, — и их напряженные ужимки; его звучная речь — и их скрипучие, тонкие голоса — все это никак не вяжется одно с другим, представляя чрезвычайно резкий и странный контраст.
Когда он сидит в середине мрачной гостиной, слегка наклонившись вперед, уперев руки в бока и расставив локти, кажется, будто стоит ему остаться здесь подольше, и он поглотит все семейство и весь четырехкомнатный дом, включая выходящую во двор кухоньку и прочее.
— Вы трете себе ноги, чтобы их оживить? — спрашивает он дедушку Смоллуида, окинув взглядом комнату.
— Да так, знаете ли, мистер Джордж, отчасти по привычке, и… да… отчасти это помогает кровообращению, — отвечает тот.
— К-ро-во-о-бра-щению! — повторяет мистер Джордж, складывая руки на груди и как будто становясь вдвое шире.
— С этим у вас дело плохо, должно быть.
— Что и говорить, мистер Джордж, стар стал, — соглашается дедушка Смоллуид.
— Но для своих лет я еще крепкий.
Я старше ее, — он кивает на жену, — а видите, какая она!
Ах ты трещотка зловредная! — снова вспыхивает в нем ярость.
— Несчастная старушенция! — говорит мистер Джордж, повернувшись в сторону миссис Смоллуид.
— Не надо ругать бабушку.
Поглядите на нее: чепчик набок съехал — вот-вот с головы свалится; волосы спутались.
Ну-ка, мамаша, сядьте-ка попрямее!
Вот так лучше.
Совсем молодцом!..
Вспомните о своей матери, мистер Смоллуид, — говорит мистер Джордж, усадив как следует старуху и возвращаясь на место, — если вам мало, что эта женщина ваша жена.
— А вы сами, конечно, были примерным сыном, мистер Джордж? — язвит старик, косясь на него.
— Да нет. Я примерным не был, — отвечает мистер Джордж, заливаясь густым румянцем.
— Это меня удивляет. — Меня тоже.
А мне следовало быть хорошим сыном, да, помнится, я и хотел этого.
Но не вышло.
Да, я был чертовски плохим сыном, и родные не могут мной похвалиться.
— Поразительно! — восклицает старик.
— Но теперь чем меньше об этом говорить, тем лучше, — продолжает мистер Джордж.
— Приступим к делу!
Помните наше условие?
Всякий раз, как я плачу проценты за два месяца, вы угощаете меня трубкой. Не беспокойтесь!
Все в порядке.
Бояться вам нечего — можете подать мне трубку.