— Мистер Ричард Карстон здесь? — спросил лорд-канцлер, бросив взгляд на юношу.
Ричард поклонился и сделал шаг вперед.
— Гм! — произнес лорд-канцлер и снова принялся перелистывать дело.
— Мистер Джарндис, владелец Холодного дома, милорд, — начал мистер Кендж вполголоса, — осмелюсь напомнить вашей милости, подыскал достойную компаньонку для…
— Для мистера Ричарда Карстона? — спросил (как мне показалось, но, может быть, я ослышалась) лорд-канцлер тоже вполголоса и улыбнулся.
— Для мисс Ады Клейр.
Разрешите представить ее… мисс Саммерсон.
Его милость бросил на меня снисходительный взгляд и ответил на мой реверанс очень учтивым кивком.
— Мисс Саммерсон ведь не состоит в родстве ни с кем из тяжущихся?
— Нет, милорд.
Не успев договорить, мистер Кендж наклонился к канцлеру и начал о чем-то ему докладывать шепотом.
Его милость слушал, не спуская глаз с бумаг; кивнул два-три раза, перевернул еще несколько страниц и потом до самого нашего ухода избегал смотреть на меня.
Мистер Кендж с Ричардом отошли к двери, у которой сидела я, а моя прелесть (я настолько привыкла называть ее так, что опять не могу удержаться!) осталась подле лорд-канцлера, и его милость побеседовал с нею отдельно — спросил (как она мне потом передала), тщательно ли она обдумала предложенный ей план устройства ее жизни, уверена ли, что ей будет хорошо у мистера Джарндиса, в Холодном доме, и почему она в этом уверена.
Вскоре он поднялся и с поклоном отпустил ее, потом минуты две поговорил с Ричардом Карстоном, но уже стоя и не так официально, как говорил раньше, а проще — очевидно, он, хоть и стал лорд-канцлером, но все еще не забыл, как нужно обращаться с наивными юношами, чтобы завоевать их симпатию.
— Прекрасно! — громко проговорил его милость.
— Так я отдам приказ.
Мистер Джарндис, владелец Холодного дома, подыскал для мисс Клейр очень хорошую компаньонку, насколько я могу судить, — тут только он взглянул на меня, — и при данных обстоятельствах весь план в целом, по-видимому, удачен — лучшего не придумать.
Он учтиво дал нам понять, что прием окончен, и все мы вышли, очень благодарные ему за то, что он был с нами так приветлив и любезен, чем, конечно, ничуть не умалил своего достоинства; напротив, это еще больше возвысило его в наших глазах.
Когда мы дошли до колоннады, мистер Кендж вспомнил, что ему нужно на минуту вернуться за какой-то справкой, и оставил нас одних в тумане возле кареты лорд-канцлера, у которой стояли ожидавшие его слуги.
— Ну, с этим делом покончено! — сказал Ричард Карстон, — Куда же мы отправимся теперь, мисс Саммерсон?
— Разве вы этого не знаете? — спросила я.
— Не имею понятия, — ответил он.
— А ты знаешь, дорогая? — спросила я Аду.
— Нет! — сказала она.
— А ты?
— И не подозреваю! — ответила я.
Мы переглянулись, посмеиваясь над тем, что стоим тут, словно дети, которые заблудились в лесу, как вдруг к нам подошла какая-то диковинная маленькая старушка в помятой шляпке и с ридикюлем в руках и, улыбаясь, сделала нам необычайно церемонный реверанс.
— О! — проговорила она.
— Подопечные тяжбы Джарндисов!
Оч-чень рада, конечно, что имею честь представиться!
Какое это доброе предзнаменование для молодости, и надежды, и красоты, если они очутились здесь и не знают, что из этого выйдет.
— Полоумная! — прошептал Ричард, не подумав, что она может услышать.
— Совершенно верно!
Полоумная, молодой джентльмен, — отозвалась она так быстро, что он совсем растерялся.
— Я сама когда-то была подопечной.
Тогда я еще не была полоумной, — продолжала она, делая глубокие реверансы и улыбаясь после каждой своей коротенькой фразы.
— Я была одарена молодостью и надеждой.
Пожалуй, даже красотой.
Теперь все это не имеет никакого значения.
Ни та, ни другая, ни третья не поддержала меня, не спасла.
Я имею честь постоянно присутствовать на судебных заседаниях.
Со своими документами.
Ожидаю, что суд вынесет решение.
Скоро.
В день Страшного суда.
Я разгадала, что шестая печать, о которой сказано в Откровении, — это печать лорда верховного канцлера.
Она давным-давно снята!
Прошу вас, примите мое благословение.
Ада немного испугалась, а я, желая сделать удовольствие старушке, сказала, что мы ей очень обязаны.
— Да-а! — промолвила она жеманно.