Скорпион… зловредный скорпион!
Жаба разомлевшая!
Трещотка, болтунья, ведьма на помеле, сжечь тебя давно пора! — задыхается старик, распростертый в кресле.
— Любезный друг, встряхните меня немножко!
Изумленный мистер Джордж переводит глаза с одного на другую, а выслушав просьбу, хватает своего почтенного знакомца за шиворот и легко, словно куклу, сажает его прямо, раздумывая, по-видимому: «Уж не вытрясти ли из старца всякую возможность швыряться подушками и не стряхнуть ли его в могилу?»
Поборов искушение, он все же так трясет старика, что голова у того мотается, как у балаганного арлекина, потом ловко сажает его в кресло и столь резким движением поправляет на нем ермолку, что старик после этого добрую минуту моргает глазами.
— О господи! — вздыхает мистер Смоллуид.
— Довольно!
Благодарю вас, любезный друг, довольно.
Ох, боже мой, не продохнуть!
О господи!
Мистер Смоллуид бормочет все это, явно побаиваясь своего любезного друга, который все еще маячит перед ним и кажется ему еще более крупным, чем раньше.
Однако устрашающее видение постепенно оседает на свой стул и глубоко затягивается табачным дымом, утешая себя следующими философскими размышлениями вслух:
— Вы, пожалуй, правы, что соблюдаете условие со своим приятелем в Сити, почтенный, — ведь его имя начинается с буквы «Ч».
— Вы что-то сказали, мистер Джордж? — спрашивает старик.
Кавалерист, мотнув головой, наклоняется вперед, держа трубку в правой руке, и, облокотившись на правое колено, другую руку кладет на левое, по-военному отставив левый локоть, затем снова подносит трубку ко рту.
Покуривая, он серьезно и внимательно смотрит на мистера Смоллуида, время от времени разгоняя клубы дыма, чтобы лучше видеть старика.
— Мне думается, — говорит он, чуть меняя позу, чтобы плавным округлым движением поднести стакан к губам, — что я единственный из живых людей (да и мертвых тоже), кому удалось заставить вас потратить деньги на трубку.
— Пожалуй! — соглашается старик. — Сказать правду, я никого не приглашаю в гости, мистер Джордж, и никого не угощаю.
Не могу себе этого позволить.
Но раз уж вы, хоть и вежливо, настояли на трубке…
— Дело не в том, сколько она стоит, — это мелочь.
Просто мне пришла блажь вытянуть из вас хоть это.
Получить хоть что-нибудь за свои деньги.
— Ха!
Вы предусмотрительны, сэр, вы предусмотрительны! — восклицает дедушка Смоллуид, потирая ноги.
— Очень.
И всегда был.
— Пых!
— Вот вам неоспоримое доказательство моей предусмотрительности, — я нашел дорогу сюда.
— Пых!
— И еще одно — я сделался тем, кем являюсь теперь.
— Пых!
— Я славлюсь своей предусмотрительностью, — говорит мистер Джордж, спокойно продолжая курить.
— Она-то меня и вывела в люди.
— Не унывайте, сэр.
Вы еще можете выйти в люди.
Мистер Джордж смеется и делает глоток.
— Может быть, у вас есть родственники, которые согласятся уплатить этот должок, — спрашивает дедушка Смоллуид, и в глазах его зажигаются огоньки, — а может, среди них найдутся два-три кредитоспособных человека, которые поручатся за вас, так, чтобы я мог уговорить своего приятеля в Сити дать вам новый заем?
Мой приятель в Сити удовольствуется двумя кредитоспособными поручителями.
Неужели у вас нет таких родственников, мистер Джордж?
Продолжая курить, мистер Джордж отвечает на это с невозмутимым видом:
— Ежели бы они и были, я все равно не стал бы их беспокоить.
В юности я и так причинил немало беспокойства своей родне.
Может быть, это и хорошо, когда блудный сын, в лучшие свои годы только прожигавший жизнь, наконец раскаивается, возвращается к порядочным людям, которые не могли им гордиться, и живет на их счет; но это не в моем духе.
Если уж ты ушел из дому, то, по-моему, лучший вид покаяния — держаться подальше от своих.
— Но естественная привязанность, мистер Джордж? — возражает дедушка Смоллуид.
— К двум кредитоспособным поручителям, а? — говорит мистер Джордж, покачивая головой и спокойно покуривая.
— Нет.
Это тоже не в моем духе.