— Полагаю, что так.
А вот и Велеречивый Кендж.
Со своими документами!
Как поживаете, ваша честь?
— Прекрасно, прекрасно!
Ну, не приставайте к нам, любезная! — бросил на ходу мистер Кендж, уводя нас в свою контору.
— И не думаю, — возразила бедная старушка, семеня рядом со мной и Адой.
— Вовсе не пристаю, я обеим им завещаю поместья, а это, надеюсь, не значит приставать?
Ожидаю, что суд вынесет решение.
Скоро.
В день Страшного суда.
Для вас это доброе предзнаменование.
Примите же мое благословение!
Дойдя до широкой крутой лестницы, она остановилась и не пошла дальше; но когда мы, поднимаясь наверх, оглянулись, то увидели, что она все еще стоит внизу и лепечет, приседая и улыбаясь после каждой своей коротенькой фразы:
— Молодость.
И надежда.
И красота.
И Канцлерский суд.
И Велеречивый Кендж!
Ха!
Прошу вас, примите мое благословение!
Глава IV
Телескопическая филантропия
Мистер Кендж сообщил нам, когда мы вошли в его кабинет, что нам придется переночевать у миссис Джеллиби, затем повернулся ко мне и сказал, что я, конечно, знаю, кто такая миссис Джеллиби.
— Нет, не знаю, сэр, — ответила я.
— Может быть, мистер Карстон… или мисс Клейр…
Но нет, они ровно ничего не знали о миссис Джеллиби.
— Та-ак, та-ак!..
Миссис Джеллиби, — начал мистер Кендж, становясь спиной к камину и устремляя взор на пыльный каминный коврик, словно на нем была написана биография упомянутой дамы, — миссис Джеллиби — это особа с необычайно сильным характером, всецело посвятившая себя обществу.
В разные времена она занималась разрешением чрезвычайно разнообразных общественных вопросов, а в настоящее время посвящает себя (пока не увлечется чем-либо другим) африканскому вопросу, точнее — культивированию кофейных бобов… а также туземцев… и благополучному переселению на берега африканских рек лишнего населения Англии.
Мистер Джарндис, — а он охотно поддерживает любое мероприятие, если оно считается полезным, и его часто осаждают филантропы, — мистер Джарндис, по-видимому, очень высокого мнения о миссис Джеллиби.
Мистер Кендж поправил галстук и посмотрел на нас.
— А мистер Джеллиби, сэр? — спросил Ричард.
— Да!
Мистер Джеллиби — он… э… я — пожалуй, смогу сказать вам о нем только то, что он муж миссис Джеллиби, — ответил мистер Кендж.
— Значит, он просто ничтожество, сэр? — проговорил Ричард, усмехаясь.
— Этого я не говорю, — с важностью ответил мистер Кендж.
— Никак не могу этого сказать, ибо ровно ничего не знаю о мистере Джеллиби.
Если мне не изменяет память, я ни разу не имел удовольствия его видеть.
Возможно, что мистер Джеллиби человек выдающийся, но он, так сказать, растворился, растворился в более блестящих качествах своей супруги.
Далее мистер Кендж объяснил, что в такой ненастный вечер путь до Холодного дома показался бы нам очень долгим, темным и скучным, тем более что сегодня нам уже пришлось проехаться; поэтому мистер Джарндис сам предложил, чтобы мы переночевали в Лондоне.
Завтра утром за нами к миссис Джеллиби приедет карета, которая и увезет нас из города.
Он позвонил в колокольчик, и вошел молодой человек, тот самый, который встретил меня, когда я приехала.
Мистер Кендж назвал его Гаппи и спросил, отвезли ли к миссис Джеллиби вещи мисс Саммерсон и весь остальной багаж.
Мистер Гаппи сказал, что багаж отвезли, а сейчас у подъезда ждет карета, которая отвезет туда же и нас, как только мы пожелаем.
— Теперь, — начал мистер Кендж, пожимая нам руки, — мне осталось только выразить мое живейшее удовлетворение (до свиданья, мисс Клейр!) вынесенным сегодня решением и (всего вам хорошего, мисс Саммерсон!) живейшую надежду, что оно принесет счастье (рад, что имел честь познакомиться с вами, мистер Карстон!), всяческое благополучие и пользу всем заинтересованным лицам.
Гаппи, проводите наших друзей до места.
— А где это «место», мистер Гаппи? — спросил Ричард, когда мы спускались с лестницы.
— Близехонько, — ответил мистер Гаппи, — Тейвис-Инн, знаете?
— Понятия не имею, где это, — ведь я приехал из Винчестера и никогда не бывал в Лондоне.