Больше того, понимала, что вообще мои переживания, связанные с нею, это какая-то блажь и нелепость, и строго бранила себя за них.
Пожалуй, следует теперь же рассказать об одном случае, который произошел, пока мы еще гостили у мистера Бойторна.
Однажды я гуляла в саду вместе с Адой, и вдруг мне доложили, что меня хочет видеть какая-то женщина.
Войдя в утреннюю столовую, где эта женщина меня ожидала, я узнала в ней француженку-горничную, которая, сняв туфли, шагала по мокрой траве в тот день, когда разразилась гроза с громом и молнией.
— Мадемуазель, — начала она, пристально глядя на меня слишком бойкими глазами, хотя вообще вид у нее был приятный, а говорила она и без излишней смелости и неподобострастно, — придя сюда, я позволила себе большую вольность, но вы извините меня, ведь вы так обходительны, мадемуазель.
— Никаких извинений не нужно, если вы хотите поговорить со мной, — отозвалась я.
— Да, хочу, мадемуазель.
Тысячу раз благодарю вас за разрешение.
Значит, вы позволяете мне поговорить с вами, не правда ли? — спросила она быстро и непринужденно.
— Конечно, — ответила я.
— Мадемуазель, вы такая обходительная!
Так выслушайте меня, пожалуйста.
Я ушла от миледи.
Мы с ней не могли поладить… Миледи такая гордая… такая высокомерная.
Простите!
Вы правы, мадемуазель!
— Быстрая сообразительность помогла ей предугадать то, что я собиралась сказать.
— Мне не к лицу приходить сюда и жаловаться на миледи.
Но, повторяю, она такая гордая, такая высокомерная!
Больше я не скажу ничего.
Весь свет это знает.
— Продолжайте, пожалуйста, — сказала я.
— Слушаю, и очень благодарна вам, мадемуазель, за ваше любезное обхождение.
Мадемуазель, мне очень, очень хочется поступить в услужение к какой-нибудь молодой леди — доброй, образованной и прекрасной.
Вы добры, образованны и прекрасны, как ангел.
Ах, если бы мне выпала честь сделаться вашей горничной!
— К сожалению… — начала я.
— Не отсылайте меня так быстро, мадемуазель! — перебила она меня, невольно сдвинув тонкие черные брови.
— Позвольте мне надеяться хоть минутку!
Мадемуазель, я знаю, что это место будет более скромным, чем мое прежнее.
Ну что ж!
Такое мне и нужно!
Я знаю, что это место будет менее почетным, чем мое прежнее.
Ну что ж!
Такого я и хочу. Я знаю, что буду получать меньше жалованья.
Прекрасно.
С меня хватит.
— Уверяю вас, — сказала я, чувствуя себя очень неловко при одной лишь мысли о подобной служанке, — я не держу камеристки…
— Ах, мадемуазель, но почему бы не держать?
Почему, если вы можете нанять особу, которая к вам так привержена?.. была бы так счастлива вам служить… так верна вам, так усердна, так предана всегда?
Мадемуазель, я всем сердцем желаю служить вам.
Не говорите сейчас о деньгах.
Возьмите меня так.
Без жалованья!
Она говорила с такой странной настойчивостью, что я чуть не испугалась и сделала шаг назад.
А она в своем увлечении как будто даже не заметила этого и продолжала наступать на меня, говоря быстро, сдержанно, глухим голосом, однако выражаясь не без изящества и соблюдая все приличия.
— Мадемуазель, я родилась на юге, а мы, южане, вспыльчивы и умеем любить и ненавидеть до самозабвения.
Миледи была слишком горда, чтобы со мной ужиться, а я была слишком горда, чтоб ужиться с нею.
Все это позади… прошло… кончено!
Возьмите меня к себе, и я буду вам хорошо служить.