Я когда угодно готова помочь вам и вашему милому мальчугану, дорогая.
Мой ответ привел Кедди в полный восторг, да и немудрено, — ведь у нее было такое нежное сердце, каких мало найдется на свете, и оно так чутко отзывалось на малейшее проявление доброты и одобрения, — и вот мы еще два-три раза обошли садик, пока Кедди надевала свои новенькие перчатки и прихорашивалась, как умела, чтобы не ударить лицом в грязь перед «Образцом хорошего тона», а потом отправились прямо на Ньюмен-стрит.
Как и следовало ожидать, Принц давал урок.
На этот раз он обучал не очень успевающую ученицу — упрямую и хмурую девочку с низким голосом, при которой застыла в неподвижности недовольная мамаша — а смущение, в которое мы повергли учителя, отнюдь не способствовало успехам ученицы.
Урок все время как-то не ладился, а когда он пришел к концу, девочка переменила туфли и закуталась в шаль, закрыв ею свое белое муслиновое платье; затем ее увели.
Немного поговорив, мы отправились искать мистера Тарвидропа-старшего и нашли этот «Образец хорошего тона» вместе с его цилиндром и перчатками расположившимися на диване в своей опочивальне — единственной хорошо обставленной комнате во всей квартире.
Судя по всему, он только что завершил свой туалет — его шкатулка с туалетными принадлежностями, щетки и прочие вещи, все очень изящные и дорогие, были разбросаны повсюду, — причем одевался он не спеша и порой отрываясь от этого занятия, чтобы слегка закусить.
— Папенька, к нам пожаловали мисс Саммерсон… и мисс Джеллиби.
— Я в восторге!
В упоенье! — воскликнул мистер Тарвидроп, вставая, и поклонился нам, высоко вздернув плечи.
— Соблаговолите!
— Он подвинул нам стулья.
— Присядьте!
— Он поцеловал кончики пальцев левой руки.
— Я осчастливлен!
— Он то закрывал глаза, то вращал ими.
— Мое скромное пристанище превратилось в райскую обитель.
— Он опять расположился на диване в позе «второго джентльмена Европы».
— Мисс Саммерсон, — начал он, — вы снова видите, как мы занимаемся нашим скромным искусством — наводим лоск… лоск… лоск!
Снова прекрасный пол вдохновляет нас и вознаграждает, удостаивая нас своим чарующим присутствием.
В наш век (а мы пришли в ужасный упадок со времен его королевского высочества принца-регента, моего патрона, — если осмелюсь так выразиться) — в наш век большое значение имеет уверенность в том, что хороший тон еще не совсем попран ногами ремесленников.
Что его, сударыня, еще может озарять улыбка Красоты.
Я решила, что на эти слова лучше не отвечать, а он взял понюшку табаку.
— Сын мой, — проговорил мистер Тарвидроп, — сегодня во второй половине дня у тебя четыре урока.
Я посоветовал бы тебе наскоро подкрепиться бутербродом.
— Благодарю вас, папенька; я всюду попаду вовремя, отозвался Принц.
— Дражайший папенька, убедительно прошу вас подготовиться к тому, что я хочу вам сказать!
— Праведное небо! — воскликнул «Образец», бледный и ошеломленный, когда Принц и Кедди, взявшись за руки, опустились перед ним на колени.
— Что с ними?
Они с ума сошли?
А если нет, так что с ними?
— Папенька, — проговорил Принц с величайшей покорностью, — я люблю эту молодую леди, и мы обручились.
— Обручились! — возопил мистер Тарвидроп, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза рукой.
— Стрела вонзилась мне в голову, и пущена она моим родным детищем!
— Мы давно уже обручились, папенька, — запинаясь, продолжал Принц, — а мисс Саммерсон, узнав об этом, посоветовала нам рассказать вам обо всем и была так добра, что согласилась присутствовать здесь сегодня.
Мисс Джеллиби глубоко уважает вас, папенька.
Мистер Тарвидроп издал стон.
— Успокойтесь, прошу вас!
Прошу вас, папенька, успокойтесь! — молил сын.
— Мисс Джеллиби глубоко уважает вас, и мы прежде всего стремимся заботиться о ваших удобствах.
Мистер Тарвидроп зарыдал.
— Прошу вас, папенька, успокойтесь! — воскликнул сын.
— Сын мой, — проговорил мистер Тарвидроп, — хорошо, что святая женщина — твоя мать — избежала этих мук.
Рази глубже и не щади меня.
Разите в сердце, сэр, разите в сердце!
— Прошу вас, папенька, не говорите так! — умолял его Принц, весь в слезах.
— У меня прямо душа разрывается.
Уверяю вас, папенька, главное наше желание и стремление — это заботиться о ваших удобствах.
Кэролайн и я, мы не забываем о своем долге, — ведь мой долг — это и ее долг, как мы с ней не раз говорили, — и с вашего одобрения и согласия, папенька, мы всеми силами постараемся скрасить вам жизнь.
— Рази в сердце! — бормотал мистер Тарвидроп.