— Тем легче мне сейчас высказать то, что я должен сказать, и тем легче нам столковаться, — отозвался опекун, лицо которого как бы излучало всю нежность и благородство его сердца.
— Ада, пташка моя, вам следует знать, что теперь Ричард избрал себе специальность в последний раз.
Все деньги, какие у него еще остались, уйдут на экипировку.
Он растратил свое состояние и отныне привязан к дереву, которое посадил сам.
— Я действительно растратил свое теперешнее состояние, что, впрочем, меня ничуть не огорчает.
Но то, что у меня осталось, сэр, — сказал Ричард, — это далеко не все, что я имею.
— Рик, Рик! — в ужасе воскликнул опекун изменившимся голосом и взмахнул руками, словно собираясь зажать себе уши.
— Ради бога, не возлагайте никаких надежд и ожиданий на это родовое проклятие!
Что бы вы ни делали в жизни, не бросайте и мимолетного взгляда на тот страшный призрак, который преследует нас уже столько лет.
Лучше брать в долг, лучше просить подаяние, лучше умереть!
Все мы были потрясены страстностью, с какой он произнес эти слова.
Ричард закусил губу и, затаив дыхание, смотрел на меня так, словно понимал, как важно для него предостережение опекуна, и знал, что я тоже это понимаю.
— Милая моя Ада, — сказал мистер Джарндис, успокоившись, — свой совет я высказал слишком резко; но ведь я живу в Холодном доме, и чего только я в нем не перевидал!
Впрочем, об этом ни слова больше.
Все средства, какими Ричард располагал, чтобы начать свой жизненный путь, теперь поставлены на карту.
Я советую ему и вам, ради его же блага и ради вашего, решить перед разлукой, что вы ничем друг с другом не связаны.
Пойду дальше.
Буду говорить напрямик с вами обоими.
Вы ничего не хотели скрывать от меня; и я тоже хочу говорить с вами откровенно.
Я прошу вас считать, что пока вас больше не связывают никакие узы, кроме родственных.
— Лучше сразу сказать, сэр, — возразил Ричард, — что вы совершенно лишили меня своего доверия и советуете Аде поступить так же.
— Лучше не говорить этого, Рик, потому что это неправда.
— Вы считаете, что я плохо начал, сэр, — упирался Ричард.
— Да, начал я плохо.
— О том, как вам, по-моему, надо было начать и как продолжать, я говорил, когда мы в последний раз беседовали с вами, — сказал мистер Джарндис сердечным и ободряющим тоном.
— Пока что вы ничего не начали, но всему свое время, и ваше еще не упущено… вернее, оно наступило теперь.
Так начните же как следует!
Вы оба еще очень молоды, милые мои, и вы в родстве друг с другом, но пока вы только родственники.
Если же вас свяжут и более крепкие узы, то лишь тогда, Рик, когда вы для этого поработаете, не раньше.
— Вы ко мне слишком жестоки, сэр, — сказал Ричард, — не ждал я от вас такой жестокости.
— Милый мой мальчик, я еще более жесток к самому себе, когда огорчаю вас, — возразил мистер Джарндис.
— Ваше лекарство в ваших руках.
Ада, Рику будет лучше, если он вновь сделается свободным, если его перестанет связывать ваша ранняя помолвка.
Рик, для Ады это будет лучше, гораздо лучше, — в этом ваш долг перед нею.
Ну, решайтесь!
Пусть каждый из вас поступит так, чтобы не ему самому, а другому было лучше.
— Но почему же это лучше, сэр? — мгновенно откликнулся Ричард.
— Когда мы открылись вам, вы не считали, что «так лучше».
Тогда вы говорили другое.
— С тех пор я узнал кое-что новое.
Я не обвиняю вас, Рик, но с тех пор я узнал кое-что новое.
— Очевидно, насчет меня, сэр?
— Что ж, пожалуй; вернее, насчет вас обоих, — ласково ответил мистер Джарндис.
— Для вас еще не настала пора взаимных обещаний.
Все это пока преждевременно, и я не имею права дать согласие на вашу помолвку.
Решайтесь же, мои юные друзья, решайтесь и начинайте сызнова!
Что было, то прошло, и для вас открылась новая страница — вот и пишите на ней историю своей жизни.
Ричард бросил на Аду встревоженный взгляд, но ничего не сказал.
— Я до сих пор избегал говорить об этом с вами обоими и с Эстер, — продолжал мистер Джарндис, — потому что хотел, чтобы все мы потолковали вместе, вполне откровенно и на равных началах.
Теперь же я от всего сердца советую вам, теперь я настоятельно прошу вас вернуться к тем отношениям, в каких вы были, когда приехали сюда.