— Конечно, — ответила я.
— Только не разбудите мисс Клейр.
Мисс Джеллиби отказалась присесть и, угрюмо насупившись, стояла у камина, макая черный от чернил средний палец в уксус, налитый в рюмку, и размазывая им чернильные пятна по лицу.
— Чтоб ей провалиться, этой Африке! — внезапно воскликнула она.
Я хотела было что-то возразить.
— Да, да, чтоб ей провалиться! — перебила она меня.
— Не спорьте, мисс Саммерсон.
Я ее ненавижу, терпеть не могу!
Противная!
Я сказала девушке, что она просто устала и мне ее жаль.
Положила ей руку на голову и пощупала лоб, заметив, что сейчас он горячий, но завтра это пройдет.
Она стояла все так же, надув губы и хмуро глядя на меня, но вдруг поставила рюмку и тихонько подошла к кровати, на которой лежала Ада.
— Какая хорошенькая! — проговорила она, по-прежнему хмуря брови и все тем же сердитым тоном, Я улыбкой выразила согласие.
— Сирота.
Ведь она сирота, правда?
— Да.
— Но, должно быть, умеет многое?
Танцует, играет на рояле, поет?
Наверное, говорит по-французски, знает географию, разбирается в глобусе, умеет вышивать, все умеет?
— Несомненно, — подтвердила я.
— А вот я не умею, — сказала девушка.
— Почти ничего не умею, только — писать.
Вечно пишу для мамы.
И как только вам обеим не стыдно было явиться сюда сегодня и глазеть на меня, понимая, что я ни к чему другому не способна?
Вот какие вы скверные.
Но, конечно, считаете себя очень хорошими!
Я видела, что бедная девушка вот-вот расплачется, и снова села в кресло, молча и только глядя на нее так же благожелательно (хочется думать), как относилась к ней.
— Позорище, — проговорила она.
— И вы это сами знаете… Весь наш дом — сплошное позорище.
Дети — позорище.
Я — позорище.
Папа страдает, да и немудрено!
Приссилла пьет — вечно пьяная!
И если вы скажете, что не почувствовали сегодня, как от нее пахнет, то это будет наглая ложь и очень стыдно с вашей стороны.
Обед подавали ужасно, не лучше, чем в харчевне, и вы это заметили!
— Ничего я не заметила, дорогая, — возразила я.
— Заметили, — отрезала она.
— Не говорите, что не заметили.
Заметили!
— Но, милая, — начала я, — если вы не даете мне говорить…
— Да ведь вы сейчас говорите.
Сами знаете, что говорите.
Не выдумывайте, мисс Саммерсон.
— Милая моя, — снова начала я, — пока вы меня не выслушаете…
— Не хочу я вас слушать.
— Нет, хотите, — сказала я, — а если бы не хотели, это было бы совсем уж неразумно.
Я ничего не заметила, потому что за обедом служанка ко мне не подходила, но я вам верю и мне грустно это слышать.
— Нечего ставить это себе в заслугу, — промолвила она.
— Я и не ставлю, дорогая, — сказала я.
— Это было бы очень глупо.