— О столь мало знакомом вам человеке, милая моя? Да, вы правы, это действительно трудно.
Я совсем не то хотела сказать — ведь мистер Вудкорт часто бывал у нас и очень подружился с опекуном.
Так я и сказала, добавив, что мистер Вудкорт прекрасно знает свое дело, как считали мы все… а к мисс Флайт он относился с такой добротой и мягкостью, что это было выше всяких похвал.
— Вы отдаете ему должное! — сказала миссис Вудкорт, пожимая мне руку.
— Вы правильно его оцениваете.
Аллен славный малый, и работает он безупречно.
Это я всегда говорю, хоть он и мой сын.
И все-таки, моя прелесть, я вижу, что и у него есть недостатки.
— У кого их нет? — заметила я.
— Конечно!
Но свои недостатки он может и должен исправить, — проговорила догадливая старушка, покачивая головой с догадливым видом.
— Я так привязана к вам, милая моя, что могу вам довериться, как третьему совершенно беспристрастному лицу: мой сын — воплощенное легкомыслие.
Я сказала, что, судя по его репутации, вряд ли можно допустить, что он не любит своей профессии и работает не добросовестно.
— И тут вы правы, милая моя, — согласилась старушка, — но я говорю не о его профессии, заметьте себе.
— Вот как! — проговорила я.
— Да, — отозвалась она.
— Я, милая моя, говорю о его поведении в обществе.
Он любит слегка поухаживать за молодыми девицами, всегда любил — с восемнадцати лет.
Но, милая моя, он ни к одной из них никогда не питал истинного чувства и не имел никаких серьезных намерений; ухаживал просто так — из вежливости и любезности, считая, что в этом ничего дурного нет.
А все-таки это, знаете ли, нехорошо; ведь правда?
— Конечно, — сказал я, потому что старушка, по-видимому, ждала утвердительного ответа.
— И это, милая моя, знаете ли, может подать повод к необоснованным надеждам.
Я сказала, что, вероятно, может.
— Поэтому я не раз говорила ему, что он обязан вести себя поосторожнее и ради самого себя и ради других.
А у него один ответ:
«Матушка, я буду вести себя осторожнее; но кому же и знать меня, как не вам, а вы знаете, что в подобных случаях у меня нет никаких дурных намерений… Короче говоря — вообще никаких намерений!»
И все это очень верно, милая моя, но это не оправдание.
Так ли, этак ли, но раз уж он теперь уехал за тридевять земель и бог знает как долго пробудет в чужих краях, где ему представятся всякие блестящие возможности и удастся завести знакомства, значит можно считать, что с прошлым покончено.
Ну, а вы, милая моя, — сказала вдруг старушка, расплываясь в улыбке и кивая головой, — что вы скажете о себе, моя прелесть?
— О себе, миссис Вудкорт?
— Нельзя же мне быть такой эгоистичной — вечно болтать о сыне, который уехал искать свою долю и найти себе жену… вот я и спрашиваю: вы-то сами, когда же вы собираетесь искать свою долю и найти себе мужа, мисс Саммерсон?
Эх, смотрите-ка!
Вот вы и покраснели!
Вряд ли я покраснела, — во всяком случае, если и покраснела, то это не имеет никакого значения, — но я сказала, что моя теперешняя доля вполне удовлетворяет меня, и я вовсе не хочу ее менять.
— Хотите, я скажу, чтО именно я всегда думаю о вас и о той доле, которая вас ждет, прелесть моя? — спросила миссис Вудкорт.
— Пожалуйста, если вы считаете себя хорошим пророком, — ответила я.
— Так вот: вы выйдете замуж за человека очень богатого и очень достойного, гораздо старше вас, — лет этак на двадцать пять.
И будете прекрасной женой, глубоко любимой и очень счастливой.
— Что ж, это действительно счастливая доля, — промолвила я.
— Но почему она должна быть моей?
— Милая моя, — ответила она, — это к вам так подходит — ведь вы такая деловитая, такая аккуратная, и у вас такое своеобразное положение, что это самое для вас подходящее; и это сбудется.
И никто, прелесть моя, не поздравит вас с таким замужеством искреннее, чем я.
От этого разговора у меня остался какой-то неприятный осадок; как ни странно, но, кажется, так оно и было.
Наверное так.
В ту ночь я заснула не сразу, и мне было очень не по себе.
Я так стыдилась своей глупости, что мне не хотелось сознаться в ней даже Аде; но тем больше мне было не по себе.
Все что угодно я отдала бы за то, чтобы эта умная старушка была менее откровенной со мною, но я никак не могла избежать ее откровенности.
Поэтому я то и дело меняла свое мнение о миссис Вудкорт.
То я думала, что она любит фантазировать, то — что она воплощение правдивости.
Иной раз подозревала, что она очень хитрая, но в ту же секунду уверяла себя, что ее честное уэльское сердце совершенно невинно и простодушно.