Миссис Джеллиби, как всегда, спокойно улыбалась и с таким видом смотрела по сторонам блестящими глазами, словно из всей этой компании никто так мало не интересовался происходящим событием, как она.
Мы вернулись домой к завтраку, и миссис Джеллиби села во главе стола, а мистер Джеллиби против нее.
Кедди перед этим успела пробраться наверх, чтобы еще раз обнять детей и сказать им, что теперь ее фамилия — Тарвидроп.
Для Пищика это сообщение не было приятным сюрпризом — он тотчас же повалился навзничь и в таком горестном неистовстве задрыгал ногами, что, когда послали за мной, пришлось согласиться с тем, что лучше посадить его за стол взрослых.
Спустившись в гостиную, он сел ко мне на колени, а миссис Джеллиби, заметив по поводу его передника:
«Ну и гадкий же ты мальчишка, Пищик, что за противный поросенок!» — ни на миг не утратила невозмутимого спокойствия.
Впрочем, ребенок вел себя примерно, если не считать того, что притащил с собой фигурку Ноя (из игрушечного ноева ковчега, который я подарила ему, перед тем как отправиться в церковь) и упорно окунал ее головой в стаканы с вином, а потом запихивал себе в рот.
Опекун, мягкий, все понимающий и приветливый, как всегда, ухитрился привести в приятное расположение духа даже этих нескладных гостей.
Ни один из них, видимо, не признавал никаких тем для разговора, кроме своей излюбленной, и даже о ней не умел говорить как о неотъемлемой части мира, в котором есть и многое другое; но опекун все-таки поддерживал оживленный разговор, направляя его к тому, чтобы придать бодрости Кедди, и создать за столом торжественное настроение, подобающее знаменательному событию; так что если завтрак прошел хорошо, то лишь благодаря ему.
Страшно подумать, что бы мы стали делать без него, — ведь вся эта компания презирала новобрачных и мистера Тарвидропа-старшего, а мистер Тарвидроп-старший смотрел на нее с высоты своего хорошего тона, сознавая свое неизмеримое превосходство; словом, обстановка была очень сложная.
Но вот бедной Кедди настало время уезжать, и все ее вещи уложили на крышу наемной кареты, запряженной парой лошадей, которые должны были увезти новобрачных в Грейвзенд.
Мы очень растрогались, увидев, как Кедди горюет, разлучаясь со своей безалаберной семьей, и с величайшей нежностью обнимает мать.
— Мне очень жаль, мама, что я не могла больше писать под диктовку, — всхлипывала Кедди.
— Надеюсь, вы теперь прощаете меня?
— Ах, Кедди, Кедди! — промолвила миссис Джеллиби.
— Я уже говорила тебе, и не раз, что наняла мальчика; значит, с этим покончено.
— Вы на меня ничуть не сердитесь, ведь правда, мама?
Скажите мне это, мама, пока я еще не уехала.
— Глупышка ты, Кедди! — ответила миссис Джеллиби. — Неужели у меня сердитый вид, или я часто сержусь, или у меня есть время сердиться?
И как только это тебе приходит в голову?
— Позаботьтесь хоть немного о папе, пока меня здесь не будет, мама!
Миссис Джеллиби чуть не расхохоталась, выслушав эту блажную просьбу.
— Ах ты романтическое дитя, — сказала она, слегка похлопав Кедди по спине.
— Ну, поезжай!
Мы с тобой останемся друзьями.
А теперь до свидания, Кедди, и будь счастлива!
Тогда Кедди бросилась на шею отцу и прижалась щекой к его щеке, словно он был бедным, глупеньким, обиженным ребенком.
Все это происходило в передней.
Отец выпустил Кедди из своих объятий, вынул носовой платок и сел на ступеньку лестницы, прислонившись головой к стене.
Надеюсь, он обретал утешение хоть в стенах.
Почти готова поверить, что так оно и было.
Тогда Принц, взяв Кедди под руку, с величайшим волнением и почтительностью обратился к своему родителю, чей хороший тон в ту минуту производил прямо-таки потрясающее впечатление.
— Еще раз и тысячу раз благодарю вас, папенька! — сказал Принц, целуя ему руку.
— Я глубоко благодарен вам за доброту и внимание, с какими вы отнеслись к нашему браку, и, могу вас уверить, Кедди также благодарна.
— Очень, — рыдала Кедди, — о-о-чень!
— Мой дорогой сын и дорогая дочь, я исполнил свой долг, — изрек мистер Тарвидроп.
— Если дух некоей святой Женщины сейчас витает над нами, взирая на совершающееся торжество, то сознание этого и ваша постоянная преданность послужат мне наградой.
Надеюсь, вы не пренебрежете исполнением вашего долга, сын мой и дочь моя?
— Никогда, дражайший папенька! — воскликнул Принц.
— Никогда, никогда, дорогой мистер Тарвидроп! — сказала Кедди.
— Так и должно быть, — подтвердил мистер Тарвидроп.
— Дети мои, мой дом принадлежит вам, мое сердце принадлежит вам, все мое принадлежит вам.
Я никогда вас не покину, — нас разлучит только Смерть.
Дорогой мой сын, ты, кажется, предполагаешь отлучиться на неделю?
— На неделю, дражайший папенька.
Мы вернемся домой ровно через неделю.
— Мое дорогое дитя, — сказал мистер Тарвидроп, — позволь мне и в этом исключительном случае посоветовать тебе соблюсти строжайшую пунктуальность.
Нам в высшей степени важно сохранить нашу клиентуру, а твои ученики могут и обидеться, если ты ими пренебрежешь.
— Ровно через неделю, папенька, мы непременно вернемся домой к обеду.
— Отлично! — сказал мистер Тарвидроп.