Не отходя от кровати, она вдруг наклонилась и поцеловала Аду (однако все с тем же недовольным выражением лица).
Потом тихонько отошла и стала у моего кресла.
Волнуясь, она тяжело дышала, и мне было очень жаль ее, но я решила больше ничего не говорить.
— Лучше бы мне умереть! — вырвалось у нее вдруг.
— Лучше бы всем нам умереть!
Это было бы самое лучшее для всех нас.
Мгновение спустя она упала передо мной на колени и, уткнувшись лицом в мое платье, зарыдала, горячо прося у меня прощенья.
Я успокаивала ее, старалась поднять, но она, вся в слезах, твердила, что ни за что не встанет, нет, нет!
— Вы учили девочек, — проговорила она.
— Ах, если бы вы учили меня, я могла бы от вас всему научиться!
Я такая несчастная, а вы мне так полюбились!
Мне не удалось уговорить ее сесть рядом со мною, — она только пододвинула к себе колченогую скамеечку и села на нее, по-прежнему цепляясь за мое платье.
Но постепенно усталость взяла свое, и девушка уснула, а я, приподняв и положив к себе на колени ее голову, чтобы ей было удобнее, покрыла бедняжку шалью и закуталась сама.
Так она и проспала всю ночь напролет у камина, в котором огонь погас и осталась только зола.
А меня сначала мучила бессонница, и я, закрыв глаза и перебирая в уме события этого дня, тщетно старалась забыться.
Наконец они мало-помалу стали тускнеть и сливаться в моей памяти.
Я перестала сознавать, кто спит здесь, прислонившись ко мне.
То мне казалось, что это Ада; то — одна из моих прежних редингских подруг (и мне не верилось, что я так недавно с ними рассталась); то — маленькая помешанная старушка, смертельно уставшая от реверансов и улыбок; то — некто, владеющий Холодным домом.
Наконец все исчезло, исчезла и я сама.
Подслеповатый рассвет слабо боролся с туманом, когда я открыла глаза и увидела, что на меня пристально смотрит маленькое привидение с измазанным личиком.
Пищик выкарабкался из своей кроватки и пробрался ко мне в ночной рубашке и чепчике, стуча зубками от холода, да так громко, словно все они уже прорезались и зубов у него полон рот.
Глава V
Утреннее приключение
Утро было сырое, а туман все еще казался густым, — говорю «казался», ибо оконные стекла в этом доме так обросли грязью, что за ними и солнечный свет в разгаре лета показался бы тусклым, — но я хорошо знала, какие неудобства грозят нам здесь в этот ранний час, и очень интересовалась Лондоном, а потому, когда мисс Джеллиби предложила нам пойти погулять, согласилась сразу.
— Мама выйдет не скоро, — сказала она, — и хорошо, если завтрак подадут через час после этого, — вот как долго у нас всегда возятся.
А папа — тот подкрепится чем бог послал и пойдет на службу.
Никогда ему не удается позавтракать как следует.
Приссилла с вечера оставляет для него булку и молоко, если только оно есть.
Но молока часто не бывает — то не принесут, то кошка вылакает.
Впрочем, вы, наверное, устали, мисс Саммерсон; может быть, вам лучше лечь в постель?
— Ничуть не устала, милая, — сказала я, — прогуляюсь с большим удовольствием.
— Ну, если так, — отозвалась мисс Джеллиби, — я пойду оденусь.
Ада сказала, что тоже хочет проветриться, и сразу же встала.
Я спросила У Пищика, не позволит ли он мне вымыть его и потом снова уложить, но уже на мою кровать — ведь ничего лучшего я для него придумать не могла.
Он согласился с величайшей готовностью и, пока я его отмывала, смотрел на меня такими удивленными глазками, словно с ним совершалось какое-то чудо; но личико у него, конечно, было очень несчастное, хоть он ни на что не жаловался и заснул, свернувшись комочком, как только улегся.
Надо сказать, что я не сразу решилась вымыть и уложить ребенка без позволения его мамаши, но потом рассудила, что никто в доме, по-видимому, ничего не заметит.
То ли от возни с Пищиком, то ли от возни с собственным одеванием и с Адой, которой я помогала одеться, но мне скоро стало жарко.
Мисс Джеллиби мы застали в кабинете, — она старалась согреться у камина, который Приссилла силилась затопить, взяв из гостиной залитый салом подсвечник и бросив свечу в огонь, чтобы он, наконец, разгорелся.
Все в доме было в том же виде, как и вчера, и, судя по всему, никто не собирался навести порядок.
Скатерть, на которой мы обедали, даже не стряхнули, — так она и осталась на столе в ожидании первого завтрака.
Все было покрыто пылью, усеяно хлебными крошками и обрывками бумаги.
На ограде нижнего дворика висели оловянные кружки и бидон для молока; входная дверь была открыта настежь, а кухарку мы встретили за углом в тот момент, когда она, вытирая рот, выходила из трактира.
Пробежав мимо, она объяснила, что пошла туда посмотреть, который час.
Но еще до встречи с кухаркой мы увидели Ричарда, который бегал вприпрыжку по Тейвис-Инну, чтобы согреть ноги.
Приятно удивленный нашим столь ранним появлением, он сказал, что с удовольствием погуляет вместе с нами.
Ричард взял под руку Аду, а мы с мисс Джеллиби пошли впереди них.
Кстати сказать, мисс Джеллиби опять насупилась, и я никак не подумала бы, что я ей нравлюсь, если б она вчера сама мне этого не сказала.
— Куда бы нам пойти, как по-вашему? — спросила она.
— Куда угодно, милая, — ответила я.
— Куда угодно — все равно что никуда, — с досадой проговорила мисс Джеллиби и остановилась.