Он скоро одумается. — А мальчику она сказала: — Джо, Джо, что это с тобой?
— Я знаю, зачем она пришла! — выкрикнул мальчик.
— Кто?
— Да вот эта леди.
Она хочет меня на кладбище увести.
Не пойду я на кладбище.
Слышать о нем не хочу.
Она, чего доброго, и меня зароет.
Он снова задрожал всем телом и прислонился к стене, а вместе с ним задрожала вся лачужка.
— Целый день только о том и твердил, сударыня, — мягко проговорила Дженни.
— Ну, чего ты глаза выпучил?
Ведь это моя леди, Джо.
— Так ли? — с сомнением отозвался мальчик и принялся разглядывать меня, прикрыв рукой воспаленные глаза.
— А мне сдается, она та, другая… Не та шляпа и не то платье, а все-таки, сдается мне, она та, другая.
Моя маленькая Чарли, преждевременно познавшая болезни и несчастья, сняла свою шляпу и шаль, молча притащила кресло и усадила в него мальчика, точь-в-точь как многоопытная старуха сиделка; только у опытной сиделки не могло быть такого детского личика, как у Чарли, которая сразу же завоевала доверие больного.
— Слушай! — повернулся к ней мальчик. — Скажи-ка мне ты.
Эта леди — не та леди?
Чарли покачала головой и аккуратно оправила его лохмотья, стараясь, чтобы ему было как можно теплее.
— Так! — буркнул мальчик.
— Значит, это должно быть, не она.
— Я пришла узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь тебе, — сказала я.
— Что с тобой?
— Меня то в жар кидает, то в холод, — хрипло ответил мальчик, бросив на меня блуждающий, растерянный взгляд, — то в жар, то в холод, раз за разом, без передышки.
И все ко сну клонит, и вроде как в голове путается… а во рту сухо… и каждая косточка болит — не кости, а сплошная боль.
— Когда он пришел сюда? — спросила я женщину.
— Я нынче утром встретила его на краю нашего города.
А познакомилась я с ним раньше, в Лондоне.
Правда, Джо?
— В Одиноком Томе, — ответил мальчик.
Иногда ему удавалось сосредоточить внимание или остановить на чем-нибудь блуждающий взгляд, но — лишь очень ненадолго.
Вскоре он снова опустил голову и, тяжело качая ею из стороны в сторону, забормотал что-то, словно в полусне.
— Когда он вышел из Лондона? — спросила я женщину.
— Из Лондона я вышел вчера, — ответил за нее мальчик, теперь уже весь красный и пышущий жаром.
— Иду куда глаза глядят.
— Куда? — переспросила я.
— Куда глаза глядят, — повторил мальчик немного громче.
— Меня все гонят и гонят — не велят задерживаться на месте; прямо дыхнуть не дают с той поры, как та, другая, мне соверен дала.
Миссис Снегсби, та вечно за мной следит, прогоняет, — а что я ей сделал? — да и все они следят, все гонят.
Все до одного — с того часу, как встану и пока спать не лягу.
Ну, я и пошел куда глаза глядят.
Вот куда.
Она мне сказала там, в Одиноком Томе, что пришла из Столбенса, вот я и побрел по дороге в Столбенс.
Туда ли, сюда ли — все одно.
Что бы он ни говорил, он всякий раз под конец повертывался к Чарли.
— Что с ним делать? — сказала я, отводя женщину в сторону.
— Не может же он уйти в таком состоянии, тем более что идти ему некуда и он даже сам не отдает себе отчета, куда идет.
— Не знаю, сударыня, или, как говорится, «знаю не лучше покойника», — отозвалась она, бросая на Джо сострадательный взгляд.
— Может, покойники-то и лучше нашего знают, да только сказать нам не могут.
Я его целый день у себя продержала из жалости, похлебкой его покормила, лекарство дала, а Лиз пошла хлопотать, чтоб его куда-нибудь поместили (вот тут, на койке, мой крошечкаэто ее ребенок, но он все равно что мой); только я долго держать у себя мальчишку я не могу: вернется мой хозяин домой да увидит его здесь, — вон вытолкает, а то и побьет, чего доброго.
Смотри-ка!