Я уже кончила свой разговор с этим молодым человеком.
Расстроенный молодой человек выходит, кланяясь и подобострастно выражая надежду, что мистер Талкингхорн чувствует себя хорошо.
— Так, так, — говорит юрист, посматривая на него из-под сдвинутых бровей, хотя кому-кому, а мистеру Талкингхорну достаточно лишь бросить взгляд на мистера Гаппи.
— От Кенджа и Карбоя, кажется?
— От Кенджа и Карбоя, мистер Талкингхорн.
Моя фамилия Гаппи, сэр.
— Именно.
Да, благодарю вас, мистер Гаппи, я чувствую себя прекрасно.
— Рад слышать, сэр.
Желаю вам чувствовать себя как можно лучше, сэр, во славу нашей профессии.
— Благодарю вас, мистер Гаппи.
Мистер Гаппи выскальзывает вон крадущимися шагами.
Мистер Талкингхорн, чей старомодный поношенный черный костюм по контрасту еще сильнее подчеркивает великолепие леди Дедлок, предлагает ей руку и провожает ее вниз по лестнице до кареты.
Возвращается он, потирая себе подбородок, и в течение всего этого вечера потирает его очень часто.
Глава XXXIV
Поворот винта
— Что это такое? — спрашивает себя мистер Джордж.
— Холостой заряд или пуля… осечка или выстрел?
Предмет этих недоумений — распечатанное письмо, — явно приводит кавалериста в полное замешательство.
Он разглядывает письмо, держа его в вытянутой руке, потом подносит близко к глазам; берет его то одной рукой, то другой; перечитывает, наклоняя голову то вправо, то влево, то хмуря, то поднимая брови, и все-таки не может ответить на свой вопрос.
Широкой ладонью он разглаживает письмо на столе, потом, задумавшись, ходит взад и вперед по галерее, то и дело останавливаясь, чтобы снова взглянуть на него свежим взглядом.
Но даже это не помогает.
«Что же это такое, — раздумывает мистер Джордж, — холостой заряд или пуля?»
Неподалеку от него Фил Сквод при помощи кисти и горшка с белилами занимается побелкой мишеней, негромко насвистывая в темпе быстрого марша и на манер полковых музыкантов песню о том, что он «должен вернуться к покинутой деве и скоро вернется к ней».
— Фил!
Кавалерист подзывает его кивком.
Фил идет к нему, как всегда: сначала бочком отходит в сторону, словно хочет куда-то удалиться, потом бросается на своего командира, как в штыковую атаку.
Брызги белил отчетливо выделяются на его грязном лице, и он чешет свою единственную бровь ручкой малярной кисти.
— Внимание, Фил!
Слушай-ка, что я тебе прочитаю.
— Слушаю, командир, слушаю.
— «Сэр!
Позвольте мне напомнить Вам (хотя, как Вам известно, по закону я не обязан Вам напоминать), что вексель сроком на два месяца, выданный Вами под поручительство мистера Мэтью Бегнета на сумму девяносто семь фунтов четыре шиллинга и девять пенсов, подлежит к уплате завтра, а посему благоволите завтра же внести означенную сумму по предъявлении упомянутого векселя.
С почтением Джошуа Смоллуид».
Что ты на это скажешь, Фил?
— Беда, хозяин.
— Почему?
— А потому, — отвечает Фил, задумчиво разглаживая поперечную морщину на лбу ручкой малярной кисти, — что, когда с тебя требуют деньги, это всегда значит, что быть беде.
— Слушай, Фил, — говорит кавалерист, присаживаясь на стол.
— Ведь я, можно сказать, уже выплатил половину своего долга в виде процентов и прочего.
Отпрянув назад шага на два, Фил неописуемой гримасой на перекошенном лице дает понять, что, на его взгляд, это не может улучшить положения.
— Но слушан дальше, Фил, — говорит кавалерист, опровергая движением руки преждевременные выводы Фила.
— Мы договорились, что вексель будет… как это называется… переписываться.
И я его переписывал множество раз.
Что ты на это скажешь?
— Скажу, что на этот раз переписать не удастся.
— Вот как?
Хм!
Я тоже так думаю.
— Джошуа Смоллуид, это тот, кого сюда притащили в кресле?