Какой-то призрак внезапно взвизгивает пронзительным голосом и с издевкой:
«О господи! о!..», хотя, может, это не призрак, а веселая Джуди; но нет, оглянувшись кругом, изумленные друзья убеждаются, что она молчит; только насмешливо и презрительно вздернула подбородок.
Мистер Бегнет становится еще более серьезным.
— Но вы как будто спросили меня, мистер Джордж, — говорит вдруг старик Смоллуид, который все это время держал в руках трубку, — вы как будто спросили, что значит это письмо?
— Да, спросил, конечно, — отвечает кавалерист, как всегда несколько необдуманно, — но, в общем, мне не так уж интересно это знать, лишь бы дело было улажено по-хорошему.
Уклонившись от ответа, мистер Смоллуид целится трубкой в голову кавалериста, но вдруг швыряет ее об пол, и она разбивается на куски.
— Вот что оно значит, любезный друг.
Я вас вдребезги расшибу!
Я вас растопчу!
Я вас в порошок сотру!
Убирайтесь к дьяволу!
Друзья встают и переглядываются.
Мистер Бегнет становится таким серьезным, что серьезней и быть нельзя.
— Убирайтесь к дьяволу! — снова кричит старик.
— Хватит с меня ваших трубок и вашего нахальства.
Вы что это?
Разыгрываете из себя независимого драгуна? Ишь какой!
Ступайте к моему поверенному (вы помните, где он живет; вы у него уже были) и там рисуйтесь своей независимостью.
Ступайте, любезный друг, там для вас еще имеются кое-какие шансы.
Открой дверь, Джуди, гони этих болтунов!
Зови на помощь, если они не уберутся.
Гони их вон!
Он ревет так громко, что мистер Бегнет кладет руки на плечи товарища и, не дав ему очнуться от изумления, выводит его за дверь, которую сейчас же захлопывает торжествующая Джуди.
Мистер Джордж, ошарашенный, некоторое время стоит столбом, глядя на дверной молоток.
Мистер Бегнет, погрузившись в глубочайшую бездну серьезности, как часовой, ходит взад и вперед под окошком гостиной и, проходя мимо, всякий раз заглядывает внутрь, как бы что-то обдумывая.
— Пойдем-ка, Мэт! — говорит мистер Джордж, придя в себя. — Надо нам толкнуться к юристу.
Но что ты думаешь об этом негодяе?
Остановившись, чтобы кинуть прощальный взгляд в окно гостиной, мистер Бегнет отвечает, качнув головой в ту сторону:
— Будь моя старуха здесь… уж я бы им сказал!
Отделавшись таким образом от предмета своих размышлений, мистер Бегнет нагоняет кавалериста, и друзья удаляются, маршируя в ногу и плечом к плечу.
Когда же они приходят на Линкольновы поля, оказывается, что мистер Талкингхорн сейчас занят и видеть его нельзя.
Очевидно, он вовсе не желает их видеть, — ведь после того как они прождали целый час, клерк, вызванный звонком, пользуется случаем доложить о них, но возвращается с неутешительным известием: мистеру Талкингхорну не о чем говорить с ними, и пусть они его не ждут.
Но они все-таки ждут с упорством тех, кто знает военную тактику, и вот, наконец, опять раздается звонок, и клиентка, с которой беседовал мистер Талкингхорн, выходит из его кабинета.
Эта клиентка, красивая старуха, не кто иная, как миссис Раунсуэлл, домоправительница в Чесни-Уолде.
Она выходит из святилища, сделав изящный старомодный реверанс, и осторожно закрывает за собой дверь.
Здесь к ней, по-видимому, относятся почтительно, — клерк встает с деревянного дивана, чтобы проводить ее через переднюю комнату конторы и выпустить на улицу.
Старуха благодарит его за любезность и вдруг замечает товарищей, ожидающих поверенного.
— Простите, пожалуйста, сэр, если не ошибаюсь, эти джентльмены — военные?
Клерк бросает на них вопросительный взгляд, но мистер Джордж в это время рассматривает календарь, висящий над камином, и не оборачивается, поэтому мистер Бегнет берет на себя труд ответить:
— Да, сударыня.
Отставные.
— Так я и думала.
Так и знала.
Увидела я вас, джентльмены, и потеплело у меня на сердце.
И всегда так — стоит мне увидеть военных.
Благослови вас бог, джентльмены!
Вы уж извините старуху, — у меня сын родной в солдаты завербовался.
Хороший был, красивый малый; озорной, правда, но добрый по-своему, хоть и находились люди, что хулили его прямо в глаза его бедной матери.
Простите за беспокойство, сэр.
Благослови вас бог, джентльмены!