Когда опекун ушел, я легла на кушетку, лицом к стене, и стала молиться о прощении, — ведь, одаренная столькими благами, я, быть может, преувеличила в душе тяжесть того ничтожного испытания, которое мне было ниспослано.
Мне вспомнилась детски-простодушная молитва, которую я произнесла в тот давний день рождения, когда стремилась быть прилежной, добросердечной, довольствоваться своей судьбой, стараться по мере сил делать добро людям, а если удастся, так и заслужить чью-нибудь любовь, — и я подумала, осуждая себя, о том счастье, которым наслаждалась с тех пор, и обо всех любящих сердцах, привязанных ко мне.
Если я сейчас малодушна, значит все эти блага не пошли мне впрок, подумала я.
И я повторила ребяческие слова своей давней ребяческой молитвы и почувствовала, что она, как и раньше, внесла мир в мою душу.
Теперь опекун навещал меня каждый день.
Примерно через неделю с небольшим я уже могла бродить по нашим комнатам и подолгу разговаривать с Адой из-за оконной занавески.
Однако я ни разу ее не видела, — у меня не хватало духу взглянуть на ее милое личико, хоть я легко могла бы смотреть на нее, когда знала, что она не видит меня.
В назначенный день приехала мисс Флайт.
Бедная старушка вбежала в мою комнату, совершенно позабыв о своем всегдашнем старании держаться чопорно, и с криком, вырвавшимся из глубины души, бросилась мне на шею, твердя:
«Дорогая моя Фиц-Джарндис!»; а поцеловала она меня раз двадцать, не меньше.
— Ах, боже мой! — проговорила она, сунув руку в ридикюль.
— Я захватила с собой только документы, дорогая моя Фиц-Джарндис; вы не можете одолжить мне носовой платок?
Чарли дала ей платок, и он очень пригодился доброй старушке, — она прижимала его к глазам обеими руками и целых десять минут плакала в три ручья.
— Это от радости, дорогая моя Фиц-Джарндис, — поспешила она объяснить.
— Вовсе не от горя.
От радости видеть вас по-прежнему здоровой.
От радости, что вы оказали мне честь принять меня.
Вас, душечка моя, я люблю гораздо больше, чем канцлера.
Впрочем, я продолжаю регулярно ходить в суд.
Кстати, дорогая моя, насчет платка…
Тут мисс Флайт взглянула на Чарли, которая выходила встречать ее на остановку почтовой кареты.
Чарли посмотрела на меня с таким видом, словно ей не хотелось говорить на эту тему.
— Оч-чень правильно! — одобрила мисс Флайт.
— Оч-чень тактично.
Прекрасно!
Чрезвычайно нескромно с млей стороны упоминать об этом, но, дорогая мисс Фиц-Джарндис, боюсь, что я иногда (это между нами, и сами вы не догадались бы) — что я иногда путаюсь, говорю немножко… бессвязно, знаете ли, — и мисс Флайт приложила палец ко лбу.
— Только и всего.
— А что же вы хотели сообщить мне? — спросила я с улыбкой, понимая, что ей хочется рассказать что-то.
— Вы возбудили мое любопытство, и придется вам удовлетворить его.
Мисс Флайт взглянула на Чарли, спрашивая ее совета в этом затруднительном случае, а Чарли проговорила:
«Лучше уж скажите, сударыня», чем доставила безмерное удовольствие нашей гостье.
— Какая смышленая девочка, — сказала мисс Флайт, обращаясь ко мне с таинственным видом.
— Малышка.
Но оч-чень смышленая!
Так вот, дорогая моя, это премиленький эпизод.
Только и всего.
Но, по-моему, он очаровательный.
Можете себе представить: от каретной остановки нас провожала одна бедная особа в очень неизящной шляпке…
— Позвольте вам доложить, мисс, это была Дженни, — вставила Чарли.
— Вот именно! — подтвердила мисс Флайт сладчайшим голосом.
— Дженни.
Да-а!
И можете себе представить: она сказала вот этой нашей девочке, что в ее коттедж приходила какая-то леди под вуалью, справляться о здоровье моей дорогой Фиц-Джарндис, и эта леди взяла себе на память носовой платой только потому, что он когда-то принадлежал моей прелестной Фиц-Джарндис!
Ну, знаете ли, это очень располагает в пользу леди под вуалью!
— Позвольте вам доложить, мисс, — сказала Чарли, на которую я посмотрела с некоторым удивлением.
— Дженни говорит, что, когда ее ребеночек умер, вы оставили у нее свой носовой платок, а она убрала его, и он лежал вместе с пеленками и прочими вещицами, какие остались от младенца.
Я думаю, позвольте вам доложить, что она сохранила его отчасти потому, что он ваш, мисс, отчасти потому, что им покрыли покойничка.
— Малышка, — прошептала мне мисс Флайт, пошевелив пальцами перед лбом, чтобы выразить этим, как умна Чарли.
— Но чрезвычайно смышленая!
И объясняет все так толково!