Мне было так жаль Ричарда, что я уже не смогла упрекнуть его даже взглядом.
Я вспомнила, как снисходителен был опекун к его заблуждениям, как беззлобно он о них говорил.
— Эстер, — продолжал Ричард, — вы не должны думать, что я приехал сюда обвинять Джона Джарндиса у него за спиной.
Я приехал только затем, чтобы оправдаться.
Я скажу одно: все шло прекрасно, и мы прекрасно ладили, пока я был мальчиком и в мыслях не имел этой самой тяжбы; но как только я начал интересоваться ею и разбираться в ней, дело приняло совершенно другой оборот.
Тогда Джон Джарндис вдруг решает, что мы с Адой должны разойтись, и если я не изменю своего весьма предосудительного образа действий, значит я ее недостоин.
Но я, Эстер, вовсе не собираюсь менять свой предосудительный образ действий. Я не хочу пользоваться расположением Джона Джарндиса ценой таких несправедливых компромиссных условий, каких он не имеет права диктовать.
Нравится ему или не нравится, а я должен защищать свои права и права Ады.
Я очень много думал об этом, и вот к какому выводу я пришел.
Бедный, милый Ричард!
Он действительно думал об этом очень много.
Как ясно это было видно по его лицу, голосу, по всему его виду.
— Итак, я честно сказал ему (надо вам знать, что я написал ему обо всем этом), — сказал, что между нами имеются разногласия и лучше открыто признать это, чем скрывать.
Я благодарен ему за его добрые намерения и покровительство, и пусть он идет своей дорогой, а я пойду своей.
Дело в том, что дороги наши не сходятся, По одному из двух завещаний, о которых идет спор, я должен получить гораздо больше, чем он.
Я не берусь утверждать, что именно оно будет признано законным: однако оно существует и тоже имеет шансы на утверждение.
— Я не от вас первого узнала о вашем письме, дорогой Ричард, — сказала я.
— Мне уже говорили об этом, и без единого слова обиды или гнева.
— В самом деле? — промолвил Ричард, смягчаясь.
— Значит, хорошо, что я назвал его человеком честным, несмотря на всю эту несчастную историю.
Но так я всегда говорил и никогда в этом не сомневался.
Я знаю, милая Эстер, суждения мои кажутся вам чрезмерно резкими, так же отнесется к ним и Ада, когда вы расскажете ей о том, что произошло между мною и опекуном.
Но, если бы вы так же вникли в тяжбу, как я; если б вы покорпели над бумагами, как я корпел, когда работал у Кенджа; если бы вы знали, сколько в этих бумагах скопилось всяких обвинений и контробвинений, подозрений и контрподозрений, я казался бы вам сравнительно сдержанным.
— Может быть, и так, — сказала я.
— Но неужели вы думаете, Ричард, что в этих бесчисленных бумагах много правды и справедливости?
— В тяжбе есть где-то и правда и справедливость, Эстер…
— Точнее, были — давным-давно, — сказала я.
— Есть… есть… должны быть где-то, — с жаром продолжал Ричард, — и их надо вытащить на свет божий.
Но разве можно вытащить их, превращая Аду во что-то вроде взятки, в средство зажать мне рот?
Вы говорите, что я переменился под влиянием тяжбы. Джон Джарндис говорит, что каждый, кто в ней участвует, меняется, менялся и будет меняться под ее влиянием.
Следовательно, тем правильней я поступил, решив сделать все, что в моих силах, чтобы привести ее к концу.
— Все, что в ваших силах, Ричард!
А разве другие столько лет не делали всего, что было в их силах?
И разве трудности стали легче от того, что было столько неудач?
— Не может же это продолжаться вечно, — ответил Ричард с такой кипучей страстностью, что во мне снова пробудилось печальное воспоминание об одной недавней встрече.
— Я молод и полон рвения, а энергия и решимость часто творили чудеса.
Другие отдавались этому делу только наполовину.
Я же посвящаю ему всего себя.
Я превращаю его в цель своей жизни.
— Но, Ричард, дорогой мой, тем хуже, тем хуже!
— Нет, нет и нет! Не бойтесь за меня, — возразил он ласково.
— Вы милая, добрая, умная, спокойная девушка, которую любят все: но у вас предвзятые взгляды.
А теперь вернемся к Джону Джарндису.
Повторяю, добрая моя Эстер, когда мы с ним были в таких отношениях, которые он считал столь удобными для себя, мы были в неестественных отношениях.
— Неужели отчуждение и враждебность — это естественные отношения между вами, Ричард?
— Нет, этого я не говорю.
Я хочу сказать, что тяжба поставила нас в неестественные условия, с которыми естественные родственные отношения несовместимы.
Вот для меня еще одно основание сдвинуть ее с мертвой точки!
Когда тяжба кончится, я, быть может, увижу, что ошибался в Джоне Джарндисе.
Когда я с нею разделаюсь, в голове у меня, возможно, прояснится, и, может быть, я соглашусь с тем, что вы говорите сегодня.