— Скала, как вы только что сказали.
— Именно, сэр! — подтверждает мистер Воулс и, покачивая головой, легонько похлопывает по пустому пюпитру, извлекая из него такой звук, что чудится, будто пепел где-то сыплется на пепел и прах сыплется на прах. — Именно скала.
А это уже кое-что.
Ваши интересы я защищаю отдельно от прочих, а значит они не оттеснены чужими интересами и не затерялись среди них. Это уже кое-что.
Тяжба не спит, мы ее будим, расшевеливаем, двигаем. Это уже кое-что.
В тяжбе теперь фактически участвуют не одни только Джарндисы. Это уже кое-что.
Никто теперь не может повернуть ее по-своему, сэр.
А это уже безусловно кое-что.
Внезапно вспыхнув, Ричард хлопает кулаком по столу.
— Мистер Воулс!
Скажи мне кто-нибудь, когда я впервые приехал к Джону Джарндису, что он не тот бескорыстный друг, каким казался, что на самом-то деле он таков, каким впоследствии мало-помалу предстал перед нами, я в самых сильных выражениях опроверг бы эту клевету и со всей своей горячностью защищал бы его.
Так плохо я тогда знал жизнь!
Теперь же объявляю вам, что он сделался для меня воплощением тяжбы; что если раньше она казалась мне чем-то отвлеченным, то теперь она воплотилась в Джоне Джарндисе; что чем больше я страдаю, тем больше возмущаюсь им, и каждая новая проволочка, каждое новое разочарование — только новое оскорбление мне, нанесенное Джоном Джарндисом.
— Нет, нет, — возражает Воулс, — не надо так говорить.
Всем нам следует быть потерпеливее.
Что до меня, то я никого не осуждаю, сэр.
Никогда никого не осуждаю.
— Мистер Воулс, — спорит разгневанный клиент, — вы не хуже меня знаете, что он задушил бы нашу тяжбу, будь это в его силах.
— Он не участвовал в ней активно, — соглашается мистер Воулс с притворной неохотой.
— Он, безусловно, не участвовал в ней активно.
Но, как бы то ни было… как бы то ни было, он, возможно, питает благие намерения.
Кто может читать в сердцах, мистер Карстон?
— Вы можете, — отвечает Ричард.
— Я, мистер Карстон?
— Можете настолько, чтобы знать, какие у него намерения.
Противоположны наши интересы или нет?
Скажите… мне… это! — говорит Ричард, сопровождая последние три слова ударами кулаком по своей верной «скале».
— Мистер Карстон, — отзывается мистер Воулс, не делая ни малейшего движения и не мигая жадными глазами.
— Я не исполнил бы своего долга в качестве вашего поверенного, я изменил бы вашим интересам, если бы назвал их совпадающими с интересами мистера Джарндиса.
Они не совпадают, сэр.
Я никогда никому не приписываю неблаговидных побуждений, ведь я — отец и сам имею отца, и я никогда никому не приписываю неблаговидных побуждений.
Но я не должен отступать от своего профессионального долга, даже если это порождает семейные ссоры.
Насколько я понимаю, вы сейчас советуетесь со мной, как вашим поверенным, относительно ваших интересов?
Не так ли?
В таком случае, я вам отвечу, что ваши интересы не совпадают с интересами мистера Джарндиса.
— Конечно, нет! — восклицает Ричард.
— Вы поняли это давным-давно.
— Мистер Карстон, — продолжает Воулс, — я не хочу говорить ничего лишнего о третьем лице.
Я желаю оставить своим трем дочерям — Эмме, Джейн и Кэролайн — свое незапятнанное доброе имя вместе с маленьким состоянием, которое я, возможно, накоплю трудолюбием и усидчивостью.
Кроме того, я стремлюсь сохранять хорошие отношения со своими собратьями по профессии.
Когда мистер Скимпол оказал мне честь, сэр (я не скажу — очень высокую честь, ибо никогда не унижаюсь до лести), — честь свести нас с вами в этой комнате, я заявил вам, что не могу высказать вам своего мнения или дать совет касательно ваших интересов, покуда эти интересы вверены другому юристу.
И я отозвался должным образом о конторе Кенджа и Карбоя, которая пользуется прекрасной репутацией.
Вы, сэр, тем не менее нашли нужным отказаться от услуг этой конторы и поручить защиту ваших интересов мне.
Вы мне передали ее чистыми руками, сэр, и я принял ее на себя чистыми руками.
Теперь эти интересы играют в моей конторе важнейшую роль.
Органы пищеварения у меня работают плохо, как вы, вероятно, уже слышали от меня самого, и отдых мог бы дать мне возможность поправиться; но я не буду отдыхать, сэр, пока остаюсь вашим ходатаем.
Когда бы я вам ни потребовался, вы найдете меня здесь.
Вызовите меня куда угодно, и я явлюсь.
В течение долгих каникул, сэр, я посвящу свой досуг все более и более пристальному изучению ваших интересов и подготовлюсь к тому, чтобы после осенней сессии Михайлова дня сдвинуть с места землю и небо (включая, конечно, и лорд-канцлера); когда же я в конечном итоге поздравлю вас, сэр, — продолжает мистер Воулс с суровостью решительного человека, — когда я в конечном итоге от всего сердца поздравлю вас с получением крупного наследства, сэр, — о чем мог бы сказать кое-что дополнительно, только я никогда не подаю надежд, — вы ничего не будете мне должны, помимо того небольшого излишка, который поверенный получает от клиента сверх полагающегося ему установленного по таксе гонорара, вычитаемого из спорного имущества.
Я не предъявляю к вам никаких претензий, мистер Карстон, кроме одной: я прошу вас отдать мне должное, ибо я ревностно и энергично выполняю свои профессиональные обязанности, выполняю их отнюдь не медлительно и не по старинке, сэр.