— А впрочем, вы, может быть, не расположены сумерничать, миледи?
Напротив, миледи это очень любит.
— А вы, Волюмния?
О!
Ничто так не прельщает Волюмнию, как сидеть и разговаривать в темноте.
— Так унесите свечи, — приказывает сэр Лестер.
— Простите, Талкингхорн, я с вами еще не поздоровался.
Как поживаете?
Мистер Талкингхорн входит, как всегда, неторопливо и непринужденно; кланяется на ходу миледи, пожимает руку сэру Лестеру, подходит к столику, за которым баронет обычно читает газеты, и опускается в кресло, которое занимает, когда хочет что-нибудь сообщить.
Сэр Лестер опасается, как бы миледи не простудилась у открытого окна — ведь она не совсем здорова.
Миледи очень признательна ему, но ей хочется сидеть у окна, чтобы дышать свежим воздухом.
Сэр Лестер встает, поправляет на ней шарф и возвращается на свое место.
Тем временем мистер Талкингхорн берет понюшку табаку.
— Ну, как проходила предвыборная борьба? — осведомляется сэр Лестер.
— Неудачно с самого начала.
Не было ни малейшей надежды.
Они провели обоих своих кандидатов.
Вас разгромили.
Три голоса против одного.
Мастерски владея уменьем жить, мистер Талкингхорн вменил себе в обязанность не иметь политических убеждений, точнее — никаких убеждений.
Поэтому он говорит «вас» разгромили.
Сэр Лестер обуян величественным гневом.
Волюмния в жизни не слыхивала ничего подобного.
Изнемогающий кузен бормочет, что это… неизбежно, газ… чегни… газгешают голосовать…
— И, заметьте, это в том самом месте, — продолжает в быстро сгущающейся темноте мистер Талкингхорн, когда снова водворяется тишина, — в том самом месте, где сыну миссис Раунсуэлл предлагали выставить свою кандидатуру.
— Но у него хватило такта и ума отклонить это предложение, как вы уведомили меня в свое время, — говорит сэр Лестер.
— Не могу утверждать, что я хоть сколько-нибудь одобряю взгляды, которые высказал мистер Раунсуэлл, пробыв около получаса в этой комнате; но его отказ был внушен ему правильным пониманием приличий, и я рад отметить это.
— Вы думаете? — отзывается мистер Талкингхорн.
— Однако это не помешало ему принять очень активное участие в нынешних выборах.
Отчетливо слышно, как сэр Лестер охает.
— Так ли я вас понял? — говорит он.
— Вы сказали, что мистер Раунсуэлл принимал очень активное участие в выборах?
— Исключительно активное.
— Против?..
— Ну да, конечно, против вас.
Он превосходный оратор.
Говорит просто и убедительно.
Произвел сокрушительное впечатление и пользуется огромным влиянием.
Деловой стороной выборов ведал он.
Все общество догадывается (хоть и не видит), что сэр Лестер величественно выкатил глаза.
— Ему усердно помогал его сын, — говорит мистер Талкингхорн в заключение.
— Его сын, сэр? — повторяет сэр Лестер ужасающе вежливым тоном.
— Его сын.
— Тот сын, что хотел жениться на девушке, которая прислуживает миледи?
— Тот самый.
У него один сын.
— В таком случае, клянусь честью, — говорит сэр Лестер после угрожающей паузы, во время которой слышалось его сопенье и можно было догадаться, что он выкатил глаза, — в таком случае, клянусь честью, клянусь жизнью, клянусь своей репутацией и принципами, шлюзы общества прорваны, и паводок… э… сровнял с землей грани и подрыл основы системы, коей поддерживается порядок!
Общий взрыв возмущения в толпе родственников.
Волюмния полагает, что теперь-то уж действительно пора, я вам скажу, кому-нибудь, кто стоит у власти, вмешаться и принять какие-нибудь решительные меры.
Изнемогающий кузен полагает, что… стгана летит… во весь опог… к чегту на гога.