В летнюю ночь, под недреманными очами звезд, как-то странно думать об этих вопросах; а может быть, еще страннее — не думать.
— О раскаянии, или угрызениях совести, или вообще о своих чувствах я не скажу ни слова, — снова начинает леди Дедлок.
— Если бы я и сказала, вы бы меня не услышали.
Забудем об этом.
Это не для ваших ушей.
Он делает вид, что хочет возразить, но она презрительно отмахивается.
— О другом, совсем о другом пришла я поговорить с вами.
Мои драгоценности находятся там, где хранились всегда.
Там их и найдут.
А также мои платья.
И все ценное, что мне принадлежит.
Сознаюсь, я взяла с собой деньги, но немного.
Я нарочно переоделась в чужое платье, чтобы не привлекать к себе внимания.
Я ушла, чтобы отныне исчезнуть.
Объявите об этом всем.
Это моя единственная просьба к вам.
— Простите, леди Дедлок, — говорит мистер Талкингхорн совершенно невозмутимо.
— Я, кажется, вас не совсем понимаю.
Вы ушли?..
— Чтобы исчезнуть для всех, кто живет здесь.
Этой ночью я покидаю Чесни-Уолд.
Я ухожу сейчас.
Мистер Талкингхорн качает головой.
Она поднимается, но он качает головой, не снимая одной руки со спинки кресла, а другой — со своего старомодного жилета и жабо.
— Что это значит?
Я не должна уходить?
— Нет, леди Дедлок, — отвечает он очень спокойно.
— Вы знаете, каким облегчением для всех будет мой уход?
Разве вы забыли, что этот дом осквернен, запятнан, забыли — чем и кем?
— Нет, леди Дедлок, вовсе не забыл.
Не удостоив его ответом, она подходит к внутренней двери и берется за нее рукой, но он вдруг говорит, не шевельнувшись и не повысив голоса:
— Леди Дедлок, будьте любезны задержаться здесь и выслушать меня, а не то я ударю в набатный колокол, и не успеете вы дойти до лестницы, как я подниму на ноги весь дом.
А тогда уж мне придется рассказать все начистоту при всех гостях и слугах, при всех людях в этом доме.
Он победил ее.
Она пошатнулась, вздрогнула и в замешательстве схватилась за голову.
Пожалуй, никто бы не придал этому особого значения; но когда человек, одаренный зрением, столь изощренным, как у мистера Талкингхорна, подмечает минутное колебание в женщине ее склада, он прекрасно знает этому цену.
Он спешит повторить:
— Будьте добры выслушать меня, леди Дедлок, — и указывает на кресло, с которого она встала.
Она колеблется, но он снова указывает на кресло, и она садится.
— Отношения наши сложились неудачно, леди Дедлок, но — не по моей вине, и потому я не буду извиняться.
Вам отлично известно, какое положение я занимаю при сэре Лестере, и вы, несомненно, давно уже думали, что я как раз тот человек, который способен узнать вашу тайну.
— Сэр, — отзывается она, не поднимая глаз с пола, на который устремлен ее взгляд, — лучше бы мне было уйти.
А вам лучше было бы меня не удерживать.
Вот все, что я хочу сказать.
— Простите, леди Дедлок, но я попрошу вас выслушать еще кое-что.
— Если так, я хочу слушать у окна.
Здесь нечем дышать.
Она идет к окну, а его бдительный взор отражает внезапно зародившееся опасение — уж не задумала ли она броситься вниз и, ударившись о выступ стены или карниза, разбиться насмерть, рухнув на нижнюю террасу?
Но, быстро оглядев ее с головы до ног, в то время как она стоит у окна, ни на что не опираясь, и смотрит перед собой на звезды, — угрюмо смотрит не вверх, а вперед, на те звезды, что низко стоят на небе, — он успокаивается.
Повернувшись в ее сторону, он становится позади нее.