— Рик ошибается, дорогая моя, — говорил он Аде.
— Что делать!
Все мы ошибались, и не раз.
— Будем полагаться на вас и на время, — быть может, он все-таки исправится.
Впоследствии мы узнали наверное (а тогда лишь подозревали), что опекун не стал полагаться на время и нередко пытался открыть глаза Ричарду, — писал ему, ездил к нему, мягко уговаривал его и, повинуясь велениям своего доброго сердца, приводил все доводы, какие только мог придумать, чтобы его разубедить.
Но наш бедный, любящий Ричард оставался глух и слеп ко всему.
Если он не прав, он принесет извинения, когда тяжба в Канцлерском суде окончится, говорил он.
Если он ощупью бредет во мраке, самое лучшее, что он может сделать, это рассеять тучи, по милости которых столько вещей на свете перепуталось и покрылось тьмой.
Подозрения и недоразумения возникли из-за тяжбы?
Так пусть ему позволят изучить эту тяжбу и таким образом узнать всю правду.
Так он отвечал неизменно.
Тяжба Джарндисов настолько овладела всем его существом, что из каждого приведенного ему довода он с какой-то извращенной рассудительностью извлекал все новые и новые аргументы в свое оправдание.
— Вот и выходит, — сказал мне как-то опекун, — что убеждать этого несчастного, милого юношу еще хуже, чем оставить его в покое.
Во время одного разговора на эту тему я воспользовалась случаем высказать свои сомнения в том, что мистер Скимпол дает Ричарду разумные советы.
— Советы! — смеясь, подхватил опекун.
— Но, дорогая моя, кто же будет советоваться со Скимполом?
— Может быть, лучше сказать: поощряет его? — промолвила я.
— Поощряет! — снова подхватил опекун.
— Кого же может поощрять Скимпол?
— А Ричарда разве не может? — спросила я.
— Нет. — ответил он, — куда ему, этому непрактичному, нерасчетливому, кисейному созданию! — ведь Ричард с ним только отводит душу и развлекается.
Но советовать, поощрять, вообще серьезно относиться к кому или чему бы то ни было, такой младенец, как Скимпол, совершенно не способен.
— Скажите, кузен Джон, — проговорила Ада, которая подошла к нам и выглянула из-за моего плеча, — почему он сделался таким младенцем?
— Почему он сделался таким младенцем? — повторил опекун, немного опешив, и начал ерошить свои волосы.
— Да, кузен Джон.
— Видите ли, — медленно проговорил он, все сильней и сильней ероша волосы, — он весь — чувство и… и впечатлительность… и… и чувствительность… и… и воображение.
Но все это в нем как-то не уравновешено.
Вероятно, люди, восхищавшиеся им за эти качества в его юности, слишком переоценили их, но недооценили важности воспитания, которое могло бы их уравновесить и выправить; ну, вот он и стал таким.
Правильно? — спросил опекун, внезапно оборвав свою речь и с надеждой глядя на нас.
— Как полагаете вы обе?
Ада, взглянув на меня, сказала, что Ричард тратит деньги на мистера Скимпола, и это очень грустно.
— Очень грустно, очень, — поспешил согласиться опекун.
— Этому надо положить конец… Мы должны это прекратить.
Я должен этому помешать.
Так не годится.
Я сказала, что мистер Скимпол, к сожалению, познакомил Ричарда с мистером Воулсом, с которого получил за это пять фунтов в подарок.
— Да что вы? — проговорил опекун, и на лице его мелькнула тень неудовольствия.
— Но это на него похоже… очень похоже!
Ведь он сделал это совершенно бескорыстно.
Он и понятия не имеет о ценности денег.
Он знакомит Рика с мистером Воулсом, а затем, — ведь они с Воулсом приятели, — берет у него в долг пять фунтов.
Этим он не преследует никакой цели и не придает этому никакого значения.
Бьюсь об заклад, что он сам сказал вам это, дорогая!
— Сказал! — подтвердила я.
— Вот видите! — торжествующе воскликнул опекун.
— Это на него похоже!
Если бы он хотел сделать что-то плохое или понимал, что поступил плохо, он не стал бы об этом рассказывать.
А он и рассказывает и поступает так лишь по простоте душевной.
Но посмотрите на него в домашней обстановке, и вы лучше поймете его.
Надо нам съездить к Гарольду Скимполу и попросить его вести себя поосторожней с Ричардом.