А это моя дочь Насмешница: зовут Китти, немного поет, но не играет.
Все мы немножко рисуем и немножко сочиняем музыку, но никто из нас не имеет понятия ни о времени, ни о деньгах.
Миссис Скимпол вздохнула, и мне почудилось, будто ей хочется вычеркнуть этот пункт из списка семейных достоинств.
Я подумала также, что вздохнула она нарочно — чтобы как-то воздействовать на опекуна; а в дальнейшем она вздыхала при каждом удобном случае.
— Как это приятно и даже прелюбопытно — определять характерные особенности каждого семейства, — сказал мистер Скимпол, обводя веселыми глазами всех нас поочередно.
— В нашей семье все мы дети, а я — самый младший.
Дочки, видимо, очень любили отца и, услышав эту забавную истину, громко захохотали — особенно Насмешница.
— Это же правда, душечки мои, — разве нет, — сказал мистер Скимпол.
— Так оно и есть, и так должно быть, ибо, как в песне поется, «такова наша природа».
Вот, например, у нас сидит мисс Саммерсон, которая одарена прекрасными административными способностями и поразительно хорошо знает всякие мелочи.
Мисс Саммерсон, наверное, очень удивится, если услышит, что в этом доме никто не умеет зажарить отбивную котлету.
Но мы действительно не умеем; не знаем, как и подступиться к ней.
Мы абсолютно ничего не умеем стряпать.
Как обращаться с иголкой и ниткой, нам тоже неизвестно.
Мы восхищаемся людьми, обладающими практической мудростью, которой нам так недостает, и мы с ними не спорим.
Так для чего же им спорить с нами?
Живите и дайте жить другим, заявляем мы им.
Живите за счет своей практической мудрости, а нам позвольте жить на ваш счет!
Он смеялся, но, как всегда, казался вполне искренним и глубоко убежденным во всем, что говорил.
— Мы ко всему относимся сочувственно, мои прелестные розы, — сказал мистер Скимпол, — ко всему на свете.
Не так ли?
— О да, папа! — воскликнули все три дочери.
— По сути дела в этом и заключается назначение нашей семьи в сумятице жизни, — пояснил мистер Скимпол.
— Мы способны наблюдать, способны интересоваться всем окружающим, и мы действительно наблюдаем и интересуемся.
Ничего больше мы не можем делать.
Вот моя дочь — Красавица; она уже три года замужем.
Признаюсь, что обвенчаться с таким же младенцем, как она сама, и произвести на свет еще двух младенцев было очень неумно с точки зрения политической экономии; зато очень приятно.
В честь этих событий мы устраивали пирушки и обменивались мнениями по социальным вопросам.
Как-то раз она привела домой молодого муженька, и они свили себе гнездышко у нас наверху, где и воспитывают своих маленьких птенчиков.
В один прекрасный день Мечтательница и Насмешница, наверное, приведут своих мужей домой и совьют себе гнезда наверху.
Так вот мы и живем; сами не знаем как, но как-то живем.
Не верилось, что Красавица может быть матерью двоих детей, — на вид она сама была еще совсем девочкой, и мне стало жалко и мать и ее ребят.
Было совершенно ясно, что все три дочери росли без присмотра, а учили их чему попало и как попало — лишь с той целью, чтобы отец мог забавляться ими, как игрушками, когда ему было нечего делать.
Я заметила, что дочки даже причесывались, сообразуясь с его вкусами: так, у Красавицы прическа была классическая — узел волос на затылке; у Мечтательницы романтическая — густые развевающиеся локоны, а у Насмешницы кокетливая — ясный лоб открыт, а на висках задорные кудряшки.
Одевались они в том же стиле, как и причесывались, но чрезвычайно неряшливо и небрежно.
Ада и я, мы поболтали с этими молодыми особами и нашли, что они удивительно похожи на отца.
Тем временем мистер Джарндис (который усиленно ерошил себе волосы и намекал на перемену ветра) беседовал с миссис Скимпол в углу, причем оттуда ясно доносился звон монет.
Мистер Скимпол еще раньше выразил желание погостить у нас и удалился, чтобы переодеться.
— Розочки мои, — сказал он, вернувшись, — позаботьтесь о маме; ей сегодня нездоровится.
А я денька на два съезжу к мистеру Джарндису, послушаю, как поют жаворонки, и это поможет мне сохранить приятное расположение духа.
Вы ведь знаете, что сегодня его хотели испортить и опять захотят, если я останусь дома.
— Такой противный! — воскликнула дочь Насмешница.
— И ведь он знал, что папа как раз отдыхает, любуясь на свои желтофиоли и голубое небо! — жалобно промолвила Лаура.
— И в воздухе тогда пахло сеном! — сказала Аретуза.
— Очевидно, этот человек недостаточно поэтичен, — поддержал их мистер Скимпол, но — очень добродушно.
— Это было грубо с его стороны.
Вот что значит, когда у тебя не хватает чуткости!
Мои дочери очень обиделись, — объяснил он нам, — на одного славного малого…
— Вовсе он не славный, папа.
Он несносный! — запротестовали все три дочери.