Джентльмен, произносивший эти слова звучным, веселым, приветливым голосом, одной рукой обнял Аду, другою — меня и, отечески поцеловав нас обеих, провел через переднюю в небольшую с красными стенами комнатку, залитую светом огня, который ярко пылал в камине.
Тут он снова поцеловал нас и, разжав руки, усадил рядом на диванчик, уже пододвинутый поближе к огню.
В эту минуту я поняла, что стоит нам хоть немножко дать волю своим чувствам, и он убежит во мгновение ока.
— Ну, Рик, — сказал он, — теперь у меня рука свободна.
Одно лишь искреннее слово не хуже целой речи.
От души рад вас видеть.
Вы теперь дома.
Отогревайтесь же!
Ричард пожал ему обе руки и доверчиво и почтительно, но сказал только (хотя сказал так горячо, что порядком меня напугал, — очень уж я боялась, как бы мистер Джарндис сразу же не скрылся):
«Вы очень добры, сэр.
Мы вам чрезвычайно обязаны!» — и, сняв шляпу и пальто, подошел к камину.
— Ну как, приятно было прокатиться?
А миссис Джеллиби вам понравилась, моя милая? — спросил мистер Джарндис Аду.
Пока Ада отвечала, я украдкой посматривала на него, — не стоит и говорить, с каким интересом.
Лицо его, красивое, живое, подвижное, часто меняло выражение; волосы были слегка посеребрены сединой.
Я решила, что ему уже лет под шестьдесят, но держался он прямо и выглядел бодрым и крепким.
Не успел он заговорить с нами, как голос его вызвал в моей памяти что-то пережитое в прошлом, только я не могла припомнить, что именно; и вот, наконец, что-то в его порывистых манерах и ласковых глазах внезапно напомнило мне джентльмена, сидевшего в почтовой карете шесть лет назад, в памятный день моего отъезда в Рединг.
И я поняла, что это был он.
Но никогда в жизни я так не пугалась, как в ту минуту, когда сделала это открытие, — ведь он поймал мой взгляд и, словно прочитав мои мысли, так выразительно взглянул на дверь, что я подумала: «Только мы его и видели!»
Однако, к счастью, он никуда не сбежал, а спросил меня, какого я мнения о миссис Джеллиби.
— Она изо всех сил трудится на пользу Африки, сэр, — сказала я.
— Прекрасно! — воскликнул мистер Джарндис.
— Но вы отвечаете так же, как Ада.
— Я не слышала слов Ады.
— Я вижу, вы все чего-то не договариваете.
— Если уж говорить всю правду, — начала я, посмотрев на Ричарда и Аду, которые взглядами умоляли меня ответить вместо них, — нам показалось, что она, пожалуй, недостаточно заботится о своем доме.
— Не может быть! — вскричал мистер Джарндис.
Мне опять стало страшно.
— Слушайте, мне хочется знать, что вы о ней действительно думаете, дорогая моя.
Быть может, я послал вас к ней не без умысла.
— Нам кажется, — проговорила я нерешительно, — что, пожалуй, ей лучше было бы начать со своих домашних обязанностей, сэр; ведь если их выполняешь небрежно и нерадиво, то этого не искупят никакие другие заслуги.
— А малютки Джеллиби, — вмешался Ричард, приходя мне на помощь, — ведь они — простите за резкость, сэр, — прямо-таки черт знает в каком виде.
— У нее благие намерения, — торопливо проговорил мистер Джарндис.
— А ветер-то восточный, оказывается.
— Пока мы сюда ехали, ветер был северный, — заметил Ричард.
— Дорогой Рик, — сказал мистер Джарндис, мешая угли в камине, — ветер дует или вот-вот подует с востока — могу поклясться.
Когда ветер восточный, мне время от времени становится как-то не по себе.
— У вас ревматизм, сэр? — спросил Ричард.
— Пожалуй что так, Рик.
Вероятно.
Значит, малютки Джел… Я и сам подозревал… что они в… о господи, ну, конечно, ветер восточный! — повторил мистер Джарндис.
Роняя эти обрывки фраз, он раза два-три нерешительно прошелся взад и вперед по комнате, в одной руке держа кочергу, а другой ероша волосы с добродушной досадой, такой чудаковатый и такой милый, что нет слов выразить, как горячо мы им восхищались.
Но вот он взял под руку меня и Аду и, попросив Ричарда захватить свечу, пошел с нами к двери, как вдруг повернул назад.
— Насчет ребятишек Джеллиби… — начал он.
— Вы не могли разве… вы не… ну, словом, неплохо было бы, если б, скажем, на них вдруг градом посыпались с небес леденцы, или пирожки с малиновым вареньем, или вообще что-нибудь в этом роде!
— Но, кузен… — торопливо подхватила Ада.
— Вот это хорошо, моя прелесть!
Приятно слышать, когда тебя называют «кузеном».
А «кузен Джон» — и того лучше, пожалуй.
— Так вот, кузен Джон… — снова начала Ада со смехом.