Не буду повторять того, что я говорила Ричарду.
Я знаю: все это были скучные увещания, и, конечно, ничего умного я сказать не могла.
Но я говорила от всего сердца.
Он выслушал меня терпеливо и сочувственно; но я поняла, что говорить с ним сейчас на «запретные» темы — дело безнадежное.
Во время этой встречи я поняла, как прав был опекун, когда сказал, что, пытаясь разубеждать Ричарда, мы повредим ему больше, чем если оставим его в покое.
Поэтому я, наконец, попросила Ричарда дать мне доказательства того, что он говорит правду и с военной службой у него действительно все кончено.
Он охотно показал мне целую переписку, из которой явствовало, что на его прошение об отставке уже получено согласие.
И тут я услышала от него самого, что у мистера Воулса имеются копии всех этих бумаг и что Ричард не раз советовался с ним о продаже патента.
Итак, я узнала, как обстоят дела Ричарда, привезла ему письмо Ады и обещала (а я уже обещала) вернуться вместе с ним в Лондон — вот и все; больше никакого толку из моей поездки не вышло.
С грустью признав это в душе, я сказала, что вернусь в гостиницу и там подожду его, а он, накинув на плечи плащ, проводил меня и Чарли до ворот, и мы вдвоем с нею пошли обратно по взморью.
В одном месте собралось много любопытных, — они окружили морских офицеров, выходивших из шлюпки на берег, и старались подойти поближе к ним.
Я сказала Чарли, что эта шлюпка, наверное, с того огромного корабля, который прибыл из Индии, и мы тоже остановились посмотреть.
Офицеры медленно поднимались на набережную, оживленно болтая друг с другом и с окружившими их людьми, и смотрели по сторонам, явно радуясь своему возвращению в Англию.
— Чарли, Чарли! — сказала я. — Уйдем отсюда!
— И я вдруг так заспешила, что моя маленькая горничная не могла скрыть своего удивления.
Лишь тогда, когда мы с ней остались вдвоем в нашей комнатке-каюте и я смогла перевести дух, начала я понимать, почему так поторопилась уйти.
В одном из этих загорелых моряков я узнала мистера Аллена Вудкорта, и мне стало страшно — а вдруг он узнает меня?
Мне не хотелось, чтобы он видел мое изменившееся лицо.
Я была застигнута врасплох и совсем растерялась.
Но я поняла, что так не годится, и сказала себе:
«Слушай, милая моя, у тебя нет никаких оснований — нет и не может быть никаких оснований — страдать от этого больше, чем всегда.
Какой ты была в прошлом месяце, такая ты и сегодня — не хуже, не лучше.
Ты не выполняешь своего решения. Вспомни его, Эстер! Вспомни!»
Я вся дрожала — от быстрой ходьбы — и вначале никак не могла успокоиться, но потом мне стало лучше, и я Этому очень обрадовалась.
Моряки вошли в гостиницу.
Я слышала, как они разговаривают на лестнице.
Не было сомнений, что это они, так как я узнала их голоса… вернее, узнала голос мистера Вудкорта.
Мне было бы гораздо легче уехать, не повидавшись с ним, но я твердо решила не спасаться бегством.
«Нет, милая моя, нет.
Нет, нет и нет!»
Я развязала ленты своей шляпы и приподняла вуаль — лучше сказать, наполовину опустила ее, хотя это почти одно и то же, — написала на своей визитной карточке, что нахожусь здесь вместе с мистером Ричардом Карстоном, и послала карточку мистеру Вудкорту.
Он пришел сейчас же.
Я сказала ему, что очень рада случайно оказаться в числе первых соотечественников, встретивших его по возвращении на родину, в Англию.
И я поняла, что ему очень жаль меня.
— За то время, что мы не виделись с вами, мистер Вудкорт, вы многое испытали — кораблекрушение, опасности, — сказала я, — но едва ли можно назвать несчастьем то, что позволило вам сделать столько добра и проявить такое мужество.
Мы читали об этом с самым искренним сочувствием.
Я впервые узнала все от вашей прежней пациентки, бедной мисс Флайт, когда выздоравливала после своей тяжкой болезни.
— А!
Маленькая мисс Флайт! — отозвался он.
— Она живет по-прежнему?
— По-прежнему.
Я уже настолько овладела собой, что могла обойтись без вуали и сняла ее.
— Она вам так благодарна, мистер Вудкорт, что это просто трогательно.
И ведь она очень любящая душа, — я ее хорошо знаю.
— Вы… вы так думаете? — проговорил он.
— Мне… мне это очень приятно.
Ему было до того жаль меня, что он едва мог говорить.
— Верьте мне, — сказала я, — я была глубоко тронута ее сочувствием и вниманием в те трудные для меня дни.
— Я очень огорчился, когда узнал, что вы были тяжело больны.
— Да, я была очень больна.