— Но теперь вы совсем поправились?
— Да, совсем поправилась и по-прежнему жизнерадостна, — сказала я.
— Вы знаете, как добр мой опекун и как счастливо мы живем; словом, мне есть за что благодарить судьбу и решительно нечего желать.
Я чувствовала, что он жалеет меня больше, чем я когда-либо сама жалела себя.
Оказалось, что это я должна его успокаивать, и на меня нахлынул прилив новых сил, я ощутила в себе новый источник спокойствия.
Я стала говорить с ним о его путешествии и планах на будущее, спросила, не собирается ли он вернуться в Индию.
Он ответил, что вряд ли вернется туда.
В Индии судьба его баловала не больше, чем здесь.
Как был он бедным судовым врачом, когда уехал, так и вернулся бедняк бедняком.
Пока мы беседовали и я радовалась, что облегчила ему (если только я имею право употребить это слово) тяжесть встречи со мной, Ричард вошел в комнату.
Он узнал внизу, какой гость сидит у меня, и они встретились с искренним удовольствием.
После того как они поздоровались и поговорили о делах Ричарда, мистер Вудкорт, видимо, начал догадываться, что с юношей не все ладно.
Он часто поглядывал на него с таким выражением, словно что-то в лице Ричарда вызывало в нем жалость; не раз бросал он взгляд и на меня, будто желая убедиться, знаю я истину или нет.
А ведь Ричард в тот день был оживлен, весел и от души радовался мистеру Вудкорту, который всегда ему нравился.
Ричард предложил ему отправиться в Лондон с нами, но мистер Вудкорт должен был еще немного задержаться на корабле и потому не мог сопутствовать нам.
Но пообедали мы все вместе, — было еще довольно рано, — и вскоре он стал почти таким же, каким был прежде, так что я все больше успокаивалась при мысли о том, что сумела смягчить остроту его сострадания ко мне.
Зато о Ричарде он все еще беспокоился.
Когда карета была уже почти готова к отъезду и Ричард сбежал вниз присмотреть за своими вещами, мистер Вудкорт заговорил со мною о нем.
Я сомневалась, имею ли я право откровенно рассказать ему обо всем, что происходит с Ричардом, и только коротко объяснила, что он разошелся с мистером Джарндисом и запутался в злополучной канцлерской тяжбе.
Мистер Вудкорт выслушал мой рассказ сочувственно и выразил сожаление, что все обстоит так плохо.
— Я заметила, что вы довольно внимательно за ним наблюдали, — сказала я.
— Вы находите, что он очень переменился?
— Да, переменился, — ответил мистер Вудкорт, покачав головой.
Впервые в тот день я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо, но волнение мое было лишь мимолетным.
Я отвернулась, и оно прошло.
— Не то чтобы он казался моложе или старше, — сказал мистер Вудкорт, — худощавее или полнее, бледнее или румяней, чем раньше, но лицо у него стало какое-то странное.
Никогда в жизни я не видел такого странного выражения у человека еще очень молодого.
Нельзя сказать, что дело тут только в тревоге или в усталости, хотя он, конечно, устал и постоянно встревожен, и все это похоже на уже зародившееся отчаяние.
— Вам не кажется, что он болен?
— Нет.
На вид он здоров.
— А что у него неспокойно на душе, это нам слишком хорошо известно, — продолжала я.
— Мистер Вудкорт, ведь вы поедете в Лондон?
— Да, завтра или послезавтра.
— Ричард ни в чем так не нуждается, как в друге.
Он всегда был расположен к вам.
Прошу вас, зайдите к нему, когда приедете.
Навещайте его время от времени, если можете. Очень вас прошу, — этим вы его поддержите.
Вы не знаете, как это может ему помочь.
Вы и представить себе не можете, как Ада, мистер Джарндис и даже я… как все мы будем благодарить вас, мистер Вудкорт!
— Мисс Саммерсон, — проговорил он, волнуясь все больше, — видит небо, я буду ему верным другом!
Раз вы доверили его мне, я принимаю на себя это поручение и буду почитать его священным!
— Благослови вас бог! — сказала я, и глаза мои быстро наполнились слезами, но я подумала: пускай, раз они льются не из-за меня самой.
— Ада любит его… мы все его любим, но Ада любит его так, как мы любить не можем.
Я передам ей ваши слова.
Благодарю вас, и да благословит вас бог за нее!
Едва мы успели наскоро обменяться этими словами, как Ричард вернулся и, взяв меня под руку, пошел вместе со мной садиться в карету.
— Вудкорт, давайте будем встречаться в Лондоне! — сказал он, не подозревая, какое значение имеет его просьба.
— Обязательно! — отозвался мистер Вудкорт.
— У меня там, кажется, не осталось ни одного приятеля, кроме вас.