«Не за что», — прощается с нею и уходит прочь. Одинокий Том все еще спит, и ничто в нем даже не шевелится.
Нет, что-то все-таки шевелится!
Молодой человек, вернувшись на место, с которого издали заметил женщину, сидящую на пороге, видит, как оборванец-нищий очень осторожно пробирается вперед, боязливо протянув перед собой руку и прижимаясь к грязным стенам, от которых и самым последним нищим лучше бы держаться подальше.
Это подросток с изможденным лицом и голодным блеском в горящих глазах.
Он так старается пройти незамеченным, что даже появление чужого в этих краях прилично одетого человека не соблазняет его оглянуться назад.
Перейдя на другую сторону улицы, он ковыляет по ней, прикрыв лицо истрепанным рукавом, и то вдруг отшатнется назад, то снова двинется вперед, крадучись и в тревоге протянув перед собой руку, а его бесформенные лохмотья висят на нем клочьями, и невозможно догадаться, из чего сотканы эти лохмотья и для какой цели.
По цвету и ветхости они смахивают на охапку прелых листьев болотного кустарника, гниющих уже давно.
Аллеи Вудкорт останавливается, смотрит ему вслед и, разглядев его, смутно вспоминает, что когда-то видел этого мальчика.
Он не может вспомнить — где и когда; но оборванец что-то напомнил ему.
Наконец Аллен решает, что видел его где-нибудь в больнице или приюте, но все-таки не может понять, почему этот мальчишка ему запомнился.
Раздумывая об этом, он постепенно выходит из Одинокого Тома на те улицы, где утро уже наступило, как вдруг слышит, что кто-то бежит сзади него, и, оглянувшись, видит, как мальчик мчится куда-то во всю прыть, а женщина с пораненным лбом несется за ним вдогонку.
— Держи его! Держи! — кричит женщина, задыхаясь.
— Держите его, сэр!
Перебежав дорогу, Аллен Вудкорт кидается наперерез подростку, но тот оказался проворней — бросился вбок, пригнулся, выскользнул из рук Аллена и, отбежав на несколько ярдов, выпрямился и снова понесся во весь дух.
Женщина гонится за ним, крича:
«Держите его, сэр! Держите, ради бога!»
У Аллена мелькает подозрение, что мальчишка только что украл у женщины деньги, и, приняв участие в погоне, он бежит так быстро, что то и дело нагоняет беглеца; но тот всякий раз бросается вбок, пригибается, ускользает из рук и мчится дальше.
Поравнявшись с ним, можно было бы хватить его кулаком, сбить с ног и задержать, но преследователь не может на это решиться, и безобразная, нелепая погоня продолжается.
Поняв, наконец, что деться ему некуда, беглец ныряет в узкий проход и попадает во двор, из которого нет выхода.
Здесь, у гнилого забора, путь его оканчивается, и мальчик валится на землю, задыхаясь и глядя на своего преследователя, который стоит, тоже задыхаясь и глядя на него, пока не подбегает женщина.
— Ох, Джо, ты, Джо! — кричит женщина.
— Вот ты какой!
Наконец-то я тебя нашла!
— Джо! — повторяет Аллен, внимательно его разглядывая.
— Джо!
Погодите… Ну, конечно — он и есть!
Да ведь этого малого приводили на допрос к коронеру.
— Ну да, я вас видел раз, на дознании, — жалобно лепечет Джо.
— Ну и что?
Неужто нельзя оставить в покое такого горемыку, как я?
Может, вам мало моего горя?
Хотите, чтоб мне еще горше было?
Меня все гнали да гнали, то один из вас, то другой, пока от меня только кожа да кости остались.
А что дознание было, так неужто это я виноват?
Я -то ведь ничего худого не сделал.
Тот очень добрый был, жалел меня; кто-кто только не ходил по моему перекрестку, а разговаривал со мной он один.
Да неужто это я затеял, чтоб дознавались про его смерть?
Лучше б уж про мою.
Лучше бы уж мне пойти на реку да просверлить головой дырку в воде. Право, лучше.
Он бормочет таким жалобным голосом, его грязные слезы кажутся такими искренними, он лежит в углу под забором, до того похожий на гриб или какой-то болезненный нарост, который вырос тут среди грязи и мерзости, что Аллеи Вудкорт растроган.
Он спрашивает у женщины:
— Вот несчастный! Что он такого натворил?
Не отвечая, она только покачивает головой, глядя на лежащего мальчика не сердито, но удивленно, и бормоча:
«Эх, Джо, ты, Джо!
Наконец-то я тебя отыскала!»
— Что он натворил? — спрашивает Аллен.
— Ограбил вас?
— Да нет, сэр, что вы!
Разве он станет у меня воровать!
Мне он не сделал ничего, кроме хорошего; в том-то и чудо.