Мистер Снегсби стоит за прилавком в своем сером сюртуке и нарукавниках, перелистывая недавно принесенный переписчиком контракт, на который ушло немало бараньих кож, и блуждает глазами по этой исписанной, писарским почерком необъятной пергаментной пустыне, где оазисы заглавных букв лишь изредка нарушают ее ужасающее однообразие, давая отдых взору и спасая «путника» от отчаяния.
Мистер Снегсби останавливается у одного из этих чернильных колодцев и приветствует незнакомца кашлем, выражая готовность приступить к деловым переговорам.
— Вы не припоминаете меня, мистер Снегсби?
Сердце у мистера Снегсби начинает тяжело стучать, ибо его давние опасения еще не исчезли.
Он едва находит в себе силы ответить:
— Нет, сэр; не могу сказать, что припоминаю.
Я скорей думаю, говоря напрямик, что никогда вас не видывал, сэр.
— Мы встречались два раза, — говорит Аллен Вудкорт.
— В первый раз у смертного одра одного бедняка, во второй…
«Вот оно — пришло-таки, наконец! — с ужасом думает торговец, внезапно вспомнив все.
— Нарыв созрел: сейчас прорвется!»
Однако у него хватает присутствия духа увести посетителя в комнатушку, где лежат счетные книги, и закрыть дверь.
— Вы не женаты, сэр?
— Нет, не женат.
— Пожалуйста, сэр, — просит мистер Снегсби удрученным шепотом, — хоть вы и холостой, постарайтесь говорить как можно тише.
Дело в том, что моя женушка, наверное, подслушивает где-нибудь за дверью, готов держать пари на все свое предприятие и пятьсот фунтов в придачу!
Совершенно подавленный, мистер Снегсби садится на табурет, прислонившись спиной к конторке, и начинает оправдываться:
— У меня никогда не было никаких собственных секретов, сэр.
Не могу припомнить, чтобы хоть раз я пытался обмануть свою женушку с того самого дня, как она согласилась выйти за меня замуж.
Да я и не стал бы ее обманывать, сэр.
Говоря напрямик, я не мог бы ее обмануть, просто не посмел бы.
Но, несмотря на это и тем не менее, я положительно опутан всякими секретами и тайнами, так что мне прямо жизнь не мила.
Посетитель выражает ему соболезнование и спрашивает, помнит ли он Джо.
— Как не помнить! — отвечает мистер Снегсби, подавляя стон.
— Если не считать меня самого, нет человека, против которого моя женушка была бы так решительно вооружена и настроена, как против Джо, — объясняет мистер Снегсби.
Аллен спрашивает — почему?
— Почему? — повторяет мистер Снегсби, в отчаянии хватаясь за пучок волос, торчащий на затылке его лысого черепа.
— Да как же мне знать, почему?
Впрочем, ведь вы холостяк, сэр, и дай вам бог еще долго оставаться в блаженном неведении супружеской жизни и задавать подобные вопросы женатым!
Высказав это доброе пожелание, мистер Снегсби кашляет — кашлем, выражающим унылую покорность судьбе, — и заставляет себя выслушать посетителя.
— Ну вот, опять! — говорит мистер Снегсби, весь бледный от обуревающих его чувств и необходимости говорить шепотом.
— Вот опять, с другой стороны!
Одно лицо строжайше запрещает мне говорить о Джо кому бы то ни было, даже моей женушке.
Потом приходит другое лицо в вашем лице, — то есть вы, — и столь же строго запрещает мне говорить о Джо любому другому лицу и особенно первому лицу.
Да это просто какой-то сумасшедший док!
Говоря напрямик, это форменный Бедлам, сэр! — заключает мистер Снегсби.
Не в конце концов оказывается, что дело вовсе уже ее так плохо, как он думал, — мина не взрывается у его ног, и яма, в которую он упал, не разверзается еще глубже.
Мягкосердечный и огорченный тяжелым состоянием Джо, он охотно обещает «забежать вечерком», пораньше, как только можно будет тихонько выбраться из дому.
И когда наступает вечер, он действительно потихоньку уходит; но кто знает, может быть миссис Снегсби не хуже его умеет делать свои дела втихомолку.
Джо очень обрадовался своему старому приятелю, и когда они остаются вдвоем, говорит, что «мистер Снегсби» чудо какой добрый, если сделал такой большей крюк из-за такого никудышного малого, как он, Джо.
Тронутый видом больного, мистер Снегсби немедленно кладет на стол полкроны — свой волшебный бальзам, исцеляющий все раны.
— Ну, как ты себя чувствуешь, бедняга? — спрашивает торговец, сочувственно кашляя.
— Мне повезло, мистер Снегсби. вот повезло-то, — отвечает Джо, — так что ничего мне больше не нужно.
А уж как мне тут хорошо, вы и представить себе не можете.
Мистер Снегсби!
Очень я горько каюсь, что натворил такое, но ведь я не затем туда пошел, сэр.
Торговец тихонько кладет на стол еще полкроны и спрашивает Джо, почему он кается и что именно он натворил?
— Мистер Снегсби, — отвечает Джо, — я пошел и заразил одну леди, что там была, только она была не та, другая леди, и никто из них мне за это худого слова не сказал, потому что они такие добрые, а я такой несчастный.
А леди вчера сама пришла меня навестить и говорит:
«Эх, Джо! говорит.