— Нет, сэр.
Вовсе никакой.
Мистер Чедбендс, тот молился раз у мистера Снегсби, и я его слушал; только он как будто разговаривал сам с собой, а вовсе не со мной.
Молился он куда как много, только я-то ничего понять не мог.
Другие джентльмены, те тоже кое-когда приходили молиться в Одинокий Том; только они все больше говорили, что другие молятся не так, как надо, других, значит, осуждали, а то сами с собой разговаривали, а не с нами вовсе. Mы -то никогда ничего не знали.
Кто-кто, а я знать не знал, об чем это они.
Эти слова он произносит очень медленно, и только опытный и внимательный слушатель способен услышать их, а услышав, понять.
Ненадолго заснув или забывшись, Джо вдруг порывается соскочить с постели.
— Стой, Джо!
Куда ты?
— На кладбище пора, сэр, — отвечает мальчик, уставившись безумными глазами на Аллена.
— Ляг и объясни мне.
На какое кладбище, Джо?
— Где его зарыли, того, что был добрый такой, очень добрый, жалел меня.
Пойду-ка я на то кладбище, сэр, — пора уж, — да попрошу, чтоб меня рядом с ним положили.
Надо мне туда — пускай зароют.
Он, бывало, часто мне говорил:
«Нынче я такой же бедный, как ты, Джо», говорит.
А теперь я хочу ему сказать, что я, мол, такой же бедный, как он, и пришел, чтоб меня рядом с ним положили.
— Успеешь, Джо.
Успеешь.
— Кто его знает!
Может, и не захотят там зарыть, если я туда один пойду.
Так уж вы обещайте, сэр, что меня туда отнесут и с ним рядом положат.
— Обещаю, Джо.
— Спасибо вам, сэр.
Спасибо вам.
Придется ключ от ворот достать, чтоб меня туда втащить, а то ворота день и ночь заперты.
А еще там ступенька есть, — я ее своей метлой подметал… Вот уж и совсем стемнело, сэр.
А будет светло?
— Скоро будет светло, Джо.
Скоро.
«Повозка» разваливается на части, и очень скоро придет конец ее трудному пути.
— Джо, бедный мой мальчик!
— Хоть и темно, а я вас слышу, сэр… только я иду ощупью… ощупью… дайте руку.
— Джо, можешь ты повторить то, что я скажу?
— Повторю все, что скажете, сэр, — я знаю, это хорошее.
— Отче наш…
— Отче наш!.. да, это очень хорошее слово, сэр.
— Иже еси на небесех…
— Иже еси на небесех… скоро будет светло, сэр?
— Очень скоро.
Да святится имя твое…
— Да святится… твое…
Свет засиял на темном мрачном пути.
Умер!
Умер, ваше величество.
Умер, милорды и джентльмены.
Умер, вы, преподобные и неподобные служители всех культов.
Умер, вы, люди; а ведь небом вам было даровано сострадание.