— Да, этим я ему помог, но ведь это пустяк.
Я хочу сказать, миссис Бегнет, что он умирал, так ничему и не научившись, — только и умел, что отличать правую руку от левой.
Ну, а тут уж помогать было поздно.
— Ах, бедняжка! — восклицает миссис Бегнет.
— И вот, — продолжает кавалерист, все еще не зажигая трубки и проводя тяжелой рукой по волосам, — тут невольно приходит на память Гридли.
С ним тоже вышло плохо, хоть и по-другому.
Так что оба они сливаются в твоих мыслях с бессердечным старым негодяем, что преследовал их обоих.
А как подумаешь об этом ржавом карабине, что торчит в своем углу, такой жесткий, бесчувственный, равнодушный ко всему на свете, так прямо дрожь пробирает и кровь горит в жилах, уверяю вас.
— Мой вам совет, — говорит миссис Бегнет, — зажгите-ка вы трубочку, и пусть у вас горит она, а не кровь.
Так-то лучше будет — и спокойней, и уютней, да и для здоровья полезней.
— Правильно, — соглашается кавалерист, — так я и сделаю.
Да, так он и делает, правда не утратив своей негодующей серьезности, которая производит сильное впечатление на юных Бегнетов и даже побуждает мистера Бегнета ненадолго отложить церемонию тоста за здоровье миссис Бегнет — тоста, который Бегнет в такие дни всегда провозглашает сам, произнося речь, образцовую по сжатости.
Но молодые девицы уже составили напиток, который мистер Бегнет привык называть «смесью», а трубка Джорджа уже рдеет, поэтому мистер Бегнет, наконец, считает своим долгом произнести главный тост праздничного вечера.
Он обращается к собравшемуся обществу в следующих выражениях:
— Джордж.
Вулидж.
Квебек, Мальта.
Сегодня день ее рождения.
Сделайте хоть целый дневной переход.
Другой такой не найдете.
Пьем за ее здоровье!
Все с энтузиазмом выпили, и миссис Бегнет произносит благодарственную речь, еще более краткую.
Этот перл красноречия сводится к четырем словам:
«А я за ваше!», причем «старуха» сопровождает его кивком в сторону каждого из присутствующих поочередно и умеренным глотком «смеси».
Но на сей раз она заключает церемонию неожиданным восклицанием:
«Кто-то пришел!»
Кто-то действительно пришел, — к великому удивлению маленького общества, — и уже заглянул в дверь.
Это человек с острыми глазами, живой, проницательный, и он сразу ловит все устремленные на него взгляды, каждый в отдельности и все вместе, с такой ловкостью, которая обличает в нем незаурядного человека.
— Джордж, — говорит он с легким поклоном, — как вы себя чувствуете?
— Э, да это Баккет! — восклицает мистер Джордж.
— Он самый, — отзывается Баккет, войдя и закрыв за собой дверь.
— А я, знаете ли, проходил тут по улице и случайно остановился взглянуть на музыкальные инструменты в витрине, — одному моему приятелю нужна подержанная виолончель с хорошим звуком — гляжу, целая компания веселится, и показалось мне, будто в углу сидите вы; так и есть — не ошибся.
Ну, Джордж, как делишки?
Идут довольно гладко?
А ваши, тетушка?
А ваши, хозяин?
Бог мой! — восклицает мистер Баккет, раскрыв объятия, — да тут и деточки имеются!
Только подсуньте мне малыша, и можете сделать со мной все что угодно.
Ну-ка, поцелуйте-ка меня, крошечки вы мои!
Незачем и спрашивать, кто ваши родители.
В жизни не видывал такого сходства!
Завоевав всеобщее расположение, мистер Баккет садится рядом с мистером Джорджем и усаживает к себе на колени Квебек и Мальту.
— Ах вы мои прелестные милашки, — говорит мистер Банкет, — поцелуйте-ка меня еще разок; а больше мне ничего не нужно.
Господь с вами, до чего ж у вас здоровый вид!
А по скольку лет вашим девочкам, тетушка?
Одной восемь, а другой десять, я так думаю.
— Вы почти угадали, сэр, — говорит миссис Бегнет.
— Я всегда угадываю, — отвечает мистер Баккет, — потому что до смерти люблю ребят.
У одного моего приятеля девятнадцать человек детей, тетушка, и все от одной матери, а сама она до сих пор свежая и румяная, как Заря.
Не такая красавица, как вы, но вроде вас, могу поклясться!