Да, Ада находит, что нам лучше пойти вместе.
Не пойти ли нам сейчас?
Да, пойдем сейчас.
Нет, я никак не могла понять, что творится с моей девочкой, почему лицо ее светится любовью, а в глазах слезы.
Мы быстро оделись и вышли.
День был пасмурный, время от времени накрапывал холодный дождь.
Это был один из тех серых дней, когда все кажется тяжелым и грубым.
Мы шли, и на нас хмурились дома, нас осыпало пылью и окутывало дымом; все вокруг выглядело неприкрашенным и неприглаженным.
Мне казалось, что моей красавице совсем не место на этих угрюмых улицах, казалось даже, что по их унылым мостовым похоронные процессии проходят гораздо чаще, чем в других частях города.
Прежде всего нам надо было отыскать Саймондс-Инн.
Мы уже собирались зайти в какую-нибудь лавку и справиться, как вдруг Ада сказала, что это, кажется, по соседству с Канцлерской улицей.
— Так пойдем туда, милая, — сказала я.
Итак, мы пошли на Канцлерскую улицу и действительно увидели там надпись:
«Саймондс-Инн».
Теперь оставалось только узнать номер дома.
— Впрочем, достаточно найти контору мистера Воулса, — вспомнила я, — ведь его контора в том же доме, что и квартира Ричарда.
На это Ада сказала, что контора мистера Воулса, вероятно, вон там, в углу.
Так оно и оказалось.
Потом возник вопрос, в какую же из двух смежных дверей нам нужно войти?
Я говорила, что в эту, Ада — что в ту, и опять моя прелесть оказалась права.
Итак, мы поднялись на третий этаж и увидели фамилию Ричарда, начертанную большими белыми буквами на доске, напоминавшей могильную плиту.
Я хотела было постучать, но Ада сказала, что лучше нам просто повернуть дверную ручку и войти.
И вот мы подошли к Ричарду, который сидел за столом, обложившись связками бумаг, покрытых пылью, и мне почудилось, будто каждая из этих бумаг — запыленное зеркало, отражающее его душу.
На какую бы из них я ни взглянула, мне тотчас попадались на глаза зловещие слова:
«Джарндисы против Джарндисов».
Ричард поздоровался с нами очень ласково, и мы уселись.
— Приди вы немного раньше, — сказал он, — вы застали бы у меня Вудкорта.
Что за славный малый этот Вудкорт!
Находит время заглянуть ко мне в перерывах между работой, а ведь всякий другой на его месте, даже будь он вполовину менее занят, считал бы, что зайти ему некогда.
И он такой бодрый, такой здоровый, такой рассудительный, такой серьезный… словом, совсем не такой, как я; и вообще здесь как будто светлеет, когда он приходит, и темнеет вновь, стоит ему выйти за дверь.
«Благослови его бог, — подумала я, — за то, что он сдержал слово, данное мне!»
— Он не так уверенно смотрит на наше будущее, Ада, как смотрим мы с Воулсом, — продолжал Ричард, бросая унылый взгляд на связки бумаг, — но ведь он посторонний человек и не посвящен в эти таинства.
Мы погрузились в них с головой, а он нет.
Можно ли ожидать, чтобы он хорошо разбирался в этом лабиринте?
Он снова опустил блуждающий взгляд на бумаги и провел обеими руками по голове, а я заметила, как ввалились и какими большими стали его глаза, как сухи его губы, как обкусаны ногти.
— Неужели вы считаете, Ричард, что жить в таком месте полезно для здоровья? — проговорила я.
— Как вам сказать, моя дорогая Минерва, — ответил Ричард со своим прежним беззаботным смехом, — конечно, воздух здесь не деревенский, и вообще местечко не бог весть какое веселое — если солнце случайно и заглянет сюда, значит можете биться об заклад на крупную сумму, что открытые места оно освещает ярко.
Но на время и здесь хорошо.
Недалеко от суда и недалеко от Воулса.
— Может быть, — начала я, — расстаться с тем и другим…
— …было бы мне полезно? — докончил мою фразу Ричард, принудив себя засмеяться.
— Конечно!
Но теперь жизнь моя должна идти лишь одним путем — вернее, одним из двух путей.
Или тяжба кончится, Эстер, или тяжущийся.
Но кончится тяжба… тяжба, милая моя!
Эти последние слова были обращены к Аде, которая сидела к нему ближе, чем я.
Она отвернулась от меня и смотрела на него, поэтому я не видела ее лица.
— Наши дела идут прекрасно, — продолжал Ричард.
— Воулс подтвердит вам это.
Мы действительно мчимся вперед на всех парах.