Ада была так расстроена, и все это так печально.
Я положила руку на спинку его кресла и увидела по его глазам, что мои слова и взгляд, брошенный на опустевшее место Ады, подготовили его.
— Она вышла замуж, дорогая?
Я рассказала ему все и подчеркнула, что она с первых же слов заговорила о том, как горячо желает, чтобы он простил ее.
— Мне нечего ей прощать. — сказал он.
— Благослови их бог, и Аду и ее мужа!
— Но, как и я, он сразу же стал ее жалеть: — Бедная девочка, бедная девочка!
Бедный Рик!
Бедная Ада!
Мы умолкли и молчали, пока он не сказал со вздохом:
— Да, да, дорогая моя.
Холодный дом быстро пустеет.
— Но его хозяйка остается в нем, опекун.
— Я колебалась перед тем, как сказать это, но все-таки решилась — такой печальный у него был голос.
— И она всеми силами постарается принести счастье этому дому.
— Это ей удастся, душа моя.
Письмо не внесло никакой перемены в наши отношения, если не считать того, что я теперь всегда сидела рядом с опекуном; и на этот раз в них ничего не изменилось.
Он по-прежнему посмотрел на меня ласковым отеческим взглядом, по-прежнему положил свою руку на мою и повторил:
— Ей это удастся, дорогая.
Тем не менее Холодный дом быстро пустеет, Хозяюшка!
Немного погодя мне стало грустно, что мы больше ничего не сказали по этому поводу.
Я чувствовала что-то вроде разочарования.
Я стала опасаться, что, с тех пор как получила письмо и ответила на него, вела себя, пожалуй, не совсем так, как стремилась вести себя.
Глава LII
Упрямство
Но вот через день, рано утром, только мы собрались завтракать, как прибежал мистер Вудкорт и сообщил поразительную новость: совершено страшное убийство, подозрение пало на мистера Джорджа, и он заключен под стражу.
Это меня так потрясло, что, услышав от мистера Вудкорта о том, что сэр Лестер Дедлок обещал крупную награду за поимку убийцы, я сначала не поняла, почему именно он обещал награду: но мистер Вудкорт объяснил, что убитый был поверенным сэра Лестера, и я тотчас вспомнила, какой страх он внушал моей матери.
Человек, к которому моя мать давно уже относилась настороженно и подозрительно, человек, который давно относился настороженно и подозрительно к ней, человек, которого она не любила и всегда боялась, как опасного и тайного врага, теперь был устранен неожиданно и насильственно, и это показалось мне чем-то таким ужасным, что я сразу же вспомнила о ней.
Как тяжело было слышать о такой смерти и тем не менее не чувствовать жалости!
Как страшно было думать, что, быть может, моя мать когда-нибудь желала смерти этому старику, так внезапно выброшенному из жизни!
Эти мысли теснились в моей голове, усиливая смятение и ужас, которые я всегда испытывала, когда упоминалось имя моей матери, и я так разволновалась, что едва усидела за столом.
Я не могла следить за разговором, пока не прошло некоторое время и мне не удалось оправиться от потрясения.
Но когда я немного пришла в себя, увидела, как огорчен опекун, и услышала, с каким серьезным видом оба мои собеседника говорят о заподозренном человеке, вспоминая, какое прекрасное впечатление он производил на нас и как много хорошего мы о нем знали, мое сочувствие к нему и мой страх за его судьбу так возросли, что я вполне овладела собой.
— Опекун, неужели вы думаете, что его обвиняют не без оснований?
— Нет, моя милая, я не могу так думать.
Мы знаем его как человека искреннего и сострадательного, одаренного огромной силой и вместе с тем младенческой кротостью, очень храброго, но бесхитростного и уравновешенного, — так как же можно обвинять его «не без оснований» в подобном преступлении?
Я не могу этому поверить.
Не то что не верю или не хочу верить.
Просто не могу!
— И я не могу, — сказал мистер Вудкорт.
— И все-таки, несмотря на все, что мы думаем и знаем о нем, нам лучше не забывать, что против него собраны кое-какие улики.
К покойному он относился враждебно.
Ничуть этого не скрывал — говорил об этом многим.
Ходит слух, будто у него с покойным были крупные разговоры, а что он отзывался о нем очень неодобрительно, это мне доподлинно известно.
Он признает, что находился поблизости от места преступления один, незадолго до того, как было совершено убийство.
Я убежден, что он так же не виновен, как я сам, но все это — улики против него.
— Вы правы, — сказал опекун и, повернувшись ко мне, добавил: — Мы окажем ему очень плохую услугу, дорогая, если, закрыв глаза на правду, не учтем всего этого.
Я, конечно, понимала, что мы должны признать всю силу этих улик, и не только в своей среде, но и говоря с другими людьми.
Однако я знала (и не могла не сказать этого), что как бы ни были тяжелы улики против мистера Джорджа, мы не покинем его в беде.
— Упаси боже! — отозвался опекун.