Держись я от них подальше, я бы сюда не попал.
Но не в этом дело.
Теперь допустим, что это я его убил.
Допустим, я действительно разрядил в него свой пистолет — один из тех, что за последнее время употреблялись для стрельбы в цель, а Баккет нашел у меня такие пистолеты, хотя ничего особенного в этом нет, и он мог бы найти их у меня когда угодно — в любой день, с тех пор как я содержу галерею-тир.
Так что же я сделал бы, попав сюда, если б и впрямь совершил убийство?
Я нанял бы адвоката.
Он умолк, заслышав, что кто-то отпирает замки и отодвигает засовы, и молчал, пока дверь не открыли и не закрыли опять.
Вскоре я скажу, для чего ее открывали.
— Я нанял бы адвоката, а он сказал бы (как мне часто доводилось читать в газетах):
«Мой клиент ничего но говорит, мой клиент временно воздерживается от защиты… мой клиент то, да се, да другое, да третье».
Но я-то знаю, что у этого племени не в обычае идти напрямик и допускать, что другие идут прямым путем.
Скажем, я не виновен, и я нанимаю адвоката.
Скорей всего он подумает, что я виновен… пожалуй, даже наверное так подумает.
Что он будет делать, — все равно, поверит он мне или нет?
Он будет действовать так, как будто я виновен: будет затыкать мне рот, посоветует не выдавать себя, скрывать обстоятельства дела, по мелочам опровергать свидетельские показания, вертеться, крутиться и в конце концов он, может быть, меня вызволит — добьется моего оправдания.
Но, мисс Саммерсон, как вы думаете, хочу ли я, чтобы меня оправдали таким путем, или, по мне, лучше быть повешенным, а все-таки поступить по-своему?..
Извините, что я упоминаю о предмете, столь неприятном для молодой девицы. Он уже вошел в азарт и больше не нуждался в том, чтобы «немножко подумать».
— Пусть уж лучше меня повесят, зато я поступлю по-своему.
И я это твердо решил!
Этим я не хочу сказать, — он оглядел всех нас, уперев свои сильные руки в бока и подняв темные брови, — этим я не хочу сказать, что мне больше других хочется, чтобы меня повесили.
Я хочу сказать, что меня должны оправдать вполне, без всяких оговорок, или не оправдывать вовсе.
Поэтому, когда говорят об уликах, которые против меня, но говорят правду, я подтверждаю, что это правда, а когда мне говорят: «Все, что вы скажете, может послужить материалом для следствия», — я отвечаю, что ничего не имею против!.. пускай служит.
Если меня не могут оправдать на основании одной лишь правды, меня вряд ли оправдают на основании чего-то менее важного или вообще чего бы то ни было.
А если и оправдают, этому для меня — грош цена.
Он сделал шага два по каменному полу, вернулся к столу и закончил свою речь следующими словами:
— Благодарю вас, мисс и джентльмены, горячо благодарю за ваше внимание и еще больше за участие.
Я осветил вам все дело, как оно представляется простому кавалеристу, у которого разум — все равно что тупой палаш.
Я ничего хорошего в жизни не сделал, — вот только выполнял свой долг на военной службе, и если в конце концов случится самое худшее, я только пожну то, что посеял.
Когда я очнулся от первого потрясения, после того как меня забрали и обвинили в убийстве, — а бродяга вроде меня, который столько шатался по свету, недолго оправляется от потрясений, — я обдумал, как мне себя вести, и сейчас объяснил это вам.
Этой линии я и буду придерживаться.
По крайней мере я не опозорю своих родных, не заставлю их хлебнуть горя и… вот все, что я могу вам сказать.
Когда дверь открыли — как я уже говорила раньше, — вошел человек такого же военного вида, как и мистер Джордж, но, на первый взгляд, не столь внушительный, а с ним — загорелая, с живыми глазами, здоровая на вид женщина, которая держала в руках корзинку и с самого своего прихода очень внимательно слушала все, что говорил мистер Джордж.
Не прерывая своей речи, мистер Джордж приветствовал этих людей только дружеским кивком и дружеским взглядом.
Теперь же он сердечно пожал им руки и сказал:
— Мисс Саммерсон и джентльмены, это мой старый товарищ Мэтью Бегнет.
А это его жена миссис Бегнет.
Мистер Бегнет сдержанно поклонился нам по-военному, а миссис Бегнет присела.
— Они — мои истинные друзья, — сказал мистер Джордж.
— Меня забрали из их дома.
— Подержанная виолончель, — вставил мистер Бегнет, сердито дергая головой.
— С хорошим звуком.
Для приятеля.
Дело не в деньгах.
— Мэт, — сказал мистер Джордж, — ты слышал почти все, что я говорил этой леди и джентльменам!
Ты, конечно, согласен со мной?
Мистер Бегнет, подумав, предоставил своей жене ответить на этот вопрос.
— Старуха, — проговорил он.
— Скажи ему.
Согласен я.
Или нет…