Теперь насчет особы, которую придется арестовать.
Сэр Лестер как будто только сейчас проснутся, — хотя глаза у него все время были широко открыты, — и напряженно смотрит на мистера Баккета, в то время как тот бросает взгляд на свои часы.
— Особа, которую придется арестовать, находится сейчас здесь, в доме, — продолжает мистер Баккет, твердой рукой пряча часы и воодушевляясь, — и я собираюсь взять ее под стражу в вашем присутствии.
Сэр Лестер Дедлок, баронет, вы только молчите и сидите смирно.
Ни шума, ни суматохи не будет.
Вечером я вернусь, если вам угодно, и постараюсь выполнить ваши пожелания, то есть получше замять эту несчастную семейную историю.
А теперь, сэр Лестер Дедлок, баронет, пусть вас не волнует этот арест.
Вы ясно увидите, как было дело с начала и до конца.
Мистер Баккет звонит, идет к двери, шепотом отдает какое-то краткое приказание Меркурию, потом закрывает дверь и стоит перед нею, скрестив руки.
Спустя одну-две минуты напряженного ожидания дверь медленно открывается и входит француженка — мадемуазель Ортанз.
Как только она входит в комнату, мистер Баккет, захлопнув дверь, загораживает ее спиной.
Вздрогнув от неожиданного шума, француженка озирается и только тогда видит сэра Лестера Дедлока, сидящего в кресле.
— Простите, пожалуйста, — торопливо бормочет она.
— Мне сказали, что здесь никого нет.
Она делает шаг к двери и видит перед собой мистера Баккета.
И вдруг судорога искажает ее лицо, и по нему разливается мертвенная бледность.
— Это моя жилица, сэр Лестер Дедлок, — говорит мистер Баккет, кивая на нее.
— Вот уже несколько недель как эта молодая иностранка сняла у меня комнату.
— Какое до этого дело сэру Лестеру, ангел мой? — насмешливо спрашивает мадемуазель.
— А вот увидим, ангел мой, — отвечает мистер Баккет.
Мадемуазель Ортанз смотрит на него, и хмурая гримаса на ее напряженном лице мало-помалу превращается в презрительную улыбку.
— Вы очень таинственны.
А вы случайно не пьяны?
— В меру трезв, ангел мой, — отвечает мистер Баккет.
— Я только что пришла в этот омерзительный дом вместе с вашей женой.
Несколько минут назад ваша жена куда-то ушла.
Внизу мне сказали, что она здесь.
Я поднимаюсь сюда, но ее здесь нет.
Вы что, смеяться надо мной удумали? — спрашивает мадемуазель, спокойно сложив руки; но на ее смуглой щеке что-то дергается, как пружинка в часах.
Мистер Баккет только грозит ей пальцем.
— Ах, боже мой, идиот несчастный! — кричит мадемуазель, рассмеявшись и тряхнув головой.
— Я ухожу, пустите меня, толстая свинья.
Она угрожающе топает ногой.
— А теперь, мадемуазель, — говорит мистер Баккет холодным и решительным тоном, — подите-ка сядьте на тот диванчик.
— Ни на что я не сяду, — упирается она, быстро качая головой.
— А теперь, мадемуазель, — повторяет мистер Баккет, который стоит столбом и только грозит ей пальцем, — сядьте-ка на тот диванчик.
— Зачем?
— Затем, что я арестую вас по обвинению в убийстве, и вы это сами прекрасно понимаете.
Вы — женщина и вдобавок иностранка, а потому, заметьте, я хочу обойтись с вами вежливо, если только удастся быть вежливым.
Если же не удастся, придется мне быть грубым; а за стеной находятся люди погрубее меня.
Каким я буду с вами — это всецело зависит от вас самой.
Поэтому советую вам, как друг, пойти и, не медля ни секунды, сесть на тот диванчик.
Мадемуазель повинуется, хотя что-то быстро и резко дергается на ее щеке, и произносит сдавленным голосом:
— Вы дьявол!
— Вот видите, — удовлетворенно внушает ей мистер Баккет, — теперь вам удобно, и ведете вы себя так, как я того ожидал от неглупой молодой иностранки.
Поэтому я хочу дать вам один совет, а именно: не говорите лишнего.
Здесь никто не ждет от вас никаких показаний, и самое лучшее вам — не болтать языком.
Одним словом, чем меньше вы будете «парлэ», тем лучше, заметьте себе.
— Мистер Баккет очень гордится тем, что употребил французское слово.
Растянув рот по-тигриному, мадемуазель недвижно сидит на диване, вытянувшись в струнку и стиснув руки — а может быть, и колени, — и ее черные глаза мечут пламя на сыщика.