Надо сказать, что неподалеку оттуда находится пруд.
За чаем эта девица встала и пошла взять носовой платок из комнаты, где обе наши дамы оставили свои шляпки. Ходила она довольно долго и вернулась немного запыхавшись.
Как-только они приехали домой, миссис Баккет доложила мне об этом, а также о прочих своих наблюдениях и подозрениях.
Ночь была лунная, я приказал обшарить дно пруда в присутствии двух наших сыщиков, и вскоре нашли карманный пистолет, который не успел пролежать там и шести часов… А теперь, душечка, просуньте ручку чуть подальше и держите ее попрямей — тогда я не сделаю вам больно!
Мистер Баккет во мгновение ока защелкивает наручник на запястье француженки.
— Один есть, — говорит мистер Баккет.
— Теперь протяните другую, душечка.
— Два… и дело с концом!
Он встает, она поднимается тоже.
— Где, — спрашивает она, опустив веки, так что они почти закрывают ее большие глаза, которые, как ни странно, все-таки смотрят на него пристальным взглядом, — где ваша лживая, ваша проклятая жена-предательница?
— Отправилась в полицейский участок, — отвечает мистер Баккет.
— Там вы ее и увидите, душечка.
— Хотелось бы мне ее поцеловать! — восклицает мадемуазель Ортанз, фыркнув по-тигриному.
— А я опасаюсь, как бы вы ее не укусили, — говорит мистер Баккет.
— Уж я бы ее укусила! — кричит она, широко раскрыв глаза.
— Я бы ее на куски растерзала с восторгом!
— Ну, конечно, душечка, — говорит мистер Баккет, сохраняя полнейшее спокойствие, — ничего другого я и не мог ожидать, зная, до чего ненавидят друга друга особы вашего пола, когда ссорятся.
А на меня ведь вы сердитесь гораздо меньше, не так ли?
— Да.
Но все-таки вы дьявол.
— То ангел, то дьявол, — вот как нас честят, а? — восклицает мистер Баккет.
— Но, подумайте хорошенько, ведь я только действую по долгу службы.
Позвольте мне накинуть на вас шаль поаккуратней.
Мне и раньше не раз приходилось заменять камеристку многим дамам.
Шляпку поправить не требуется?
Кэб стоит у подъезда.
Бросив негодующий взгляд на зеркало, мадемуазель Ортанз одним резким движением приводит свой туалет в полный порядок, и, надо отдать ей должное, вид у нее сейчас точь-в-точь как у настоящей светской дамы.
— Так выслушайте меня, ангел мой, — язвительно говорит она, кивая головой.
— Вы очень остроумны.
Но можете вы возвратить к жизни того человека?
— Пожалуй, что нет, — отвечает мистер Банкет.
— Забавно!
Послушайте меня еще немножко.
Вы очень остроумны.
Но можете вы вернуть женскую честь ей?
— Не злобствуйте, — говорит мистер Банкет.
— Или мужскую гордость ему? — кричит мадемуазель, с неизъяснимым презрением указывая на сэра Лестера.
— Ага!
Так посмотрите же на него.
Бедный младенец!
Ха-ха-ха!
— Пойдемте-ка, пойдемте; это «парлэ» еще хуже прежнего, — говорит мистер Баккет.
— Пойдемте!
— Значит, не можете.
Ну, так делайте со мной что хотите.
Придет смерть — только и всего; а мне наплевать.
Пойдемте, ангел мой.
Прощайте вы, седой старик.
Я вас жалею и пре-зи-раю!
— И она так стиснула зубы, что кажется, будто рот ее замкнулся при помощи пружины.