Лиз (я знала только это ее уменьшительное имя), поднявшись, хотела было уступить мне свое место, но я села на табурет у камина, а мистер Баккет присел на край койки.
Теперь, когда мне пришлось говорить с людьми, к которым я не привыкла, я вдруг разволновалась и почувствовала себя неловко.
Было очень трудно начать, и я не удержалась от слез.
— Лиз, — промолвила я, — я приехала издалека, ночью, по снегу, чтобы спросить насчет одной леди…
— Которая была здесь, как вам известно, — перебил меня мистер Баккет, обращаясь ко всем троим сразу и вкрадчиво глядя на них, — о ней-то вас и спрашивают.
О той самой леди, что была здесь вчера вечером, как вам известно.
— А кто сказал вам, что здесь кто-то был? — спросил муж Дженни, который даже перестал есть, прислушиваясь к разговору, и хмуро уставился на мистера Банкета.
— Мне это сказал некто Майкл Джексон — тот, что носит синий вельветовый жилет с двумя рядами перламутровых пуговиц, — недолго думая, ответил мистер Баккет.
— Кто б он там ни был, пусть занимается своими делами и не сует носа в чужие, — проворчал муж Дженни.
— Он, должно быть, безработный, — объяснил мистер Баккет в оправдание мифическому Майклу Джексону, — вот и чешет язык от нечего делать.
Женщина не села на свое место, а стояла в нерешительности, положив руку на сломанную спинку стула и глядя на меня.
Мне казалось, что она охотно поговорила бы со мной наедине, если бы только у нее хватило смелости.
Она все еще колебалась, как вдруг ее муж, который держал ломоть хлеба с салом в одной руке и складной нож — в другой, с силой стукнул рукояткой ножа по столу и, выругавшись, приказал жене не соваться в чужие дела и сесть за стол.
— Мне очень хотелось бы видеть Дженни, — сказала я, — она, конечно, рассказала бы мне все, что знает об этой леди, которую мне, право же, очень нужно догнать — вы не представляете себе, как нужно!..
А что, Дженни скоро вернется домой?
Где она?
Женщине не терпелось ответить, но мужчина с новым ругательством пнул ее в ногу своим тяжелым сапогом.
Впрочем, он предоставил мужу Дженни сказать все, что тому заблагорассудится, а тот сначала упорно молчал, но, наконец, повернул в мою сторону свою косматую голову:
— Терпеть не могу, когда ко мне приходят господа, о чем вы, может статься, уже слышали от меня, мисс.
Я-то ведь не лезу к ним в дом, значит довольно странно с их стороны, что они лезут ко мне.
Хорошенький переполох поднялся бы у них в доме, надо полагать, вздумай я прийти в гости к ним.
Но на вас я не так злюсь, как на других, и вам не прочь ответить вежливо, хоть и предупреждаю, что не позволю травить себя как зверя.
Скоро ли вернется домой Дженни?
Нет, не скоро.
Где она?
Ушла в Лондон.
— Она ушла вчера вечером? — спросила я.
— Ушла ли она вчера вечером?
Да, вчера вечером, — ответил он, сердито мотнув головой.
— Но она была здесь, когда пришла леди?
Что ей говорила леди?
Куда леди ушла?
Прошу вас, умоляю, будьте так добры, скажите мне, — просила я, — потому что я очень встревожена и мне надо знать, где она сейчас.
— Если мой хозяин позволит мне сказать и не обругает… — робко начала женщина.
— Твой хозяин, — перебил ее муж, медленно, но выразительно, пробормотав ругательство, — твой хозяин тебе шею свернет, если ты будешь лезть не в свое дело.
Немного помолчав, муж Дженни снова повернулся ко мне и принялся отвечать на мои вопросы, но по-прежнему неохотно и ворчливым тоном:
— Была ли здесь Дженни, когда пришла леди?
Да, была.
Что ей говорила леди?
Так и быть, скажу вам, что леди ей говорила.
Она сказала:
«Вы не забыли, как я пришла к вам однажды поговорить про ту молодую леди, что вас навещала?
Помните, как щедро я вам заплатила за носовой платок, который она здесь оставила?»
Да, Дженни помнила.
И все мы помнили.
Ладно; а что, эта молодая леди сейчас в Холодном доме?
Нет, она в отъезде.
Слушайте дальше.
Леди сказала, что, как ни странно, но она идет пешком, одна, и нельзя ли ей хоть часок отдохнуть — посидеть на том самом месте, где вы сейчас сидите.
Да, можно; ну, она села и отдохнула.