Ада говорила мне, что старушка является к ним каждый понедельник ровно в пять часов, нацепив на шляпку лишний белый бант, — которого на ней не увидишь в другое время, — а на руке у нее тогда висит ее самый объемистый ридикюль с документами.
— Душенька моя! — начала она.
— Я в восторге!
Как поживаете?
Как я рада вас видеть.
Вы идете с визитом к нашим интересным подопечным Джарндисов? Ну, конечно!
Наша красавица дома, душенька моя, и будет счастлива видеть вас.
— Значит, Ричард еще не вернулся? — спросила я.
— Вот хорошо, а то я боялась, что немного опаздываю.
— Нет, еще не вернулся, — ответила мисс Флайт.
— Сегодня он засиделся в суде.
Я оставила его там с Воулсом.
Надеюсь, вы не любите Воулса? Не надо любить Воулса.
О-пас-нейший человек!
— Вероятно, вы теперь встречаетесь с Ричардом чаще прежнего, к сожалению? — спросила я.
— Прелесть моя, — ответила мисс Флайт, — я встречаюсь с ним ежедневно и ежечасно.
Вы помните, что я вам говорила о притягательной силе вещей на столе лорд-канцлера?
Так вот, душенька моя, если не считать меня, Ричард самый постоянный истец во всем суде.
Это прямо-таки забавляет нашу маленькую компанию.
Мы оч-чень дружная компания, не правда ли?
Грустно было слышать это от бедной слабоумной старушки, но я не удивилась.
— Короче говоря, достойный мой друг, — зашептала мне на ухо мисс Флайт с покровительственным и таинственным видом, — я должна открыть вам один секрет.
Я назначила Ричарда своим душеприказчиком.
Назначила, уполномочила и утвердила.
В своем завещании.
Да-а!
— Неужели? — удивилась я.
— Да-а, — повторила мисс Флайт самым жеманным тоном, — назначила его своим душеприказчиком, распорядителем и уполномоченным. (Так выражаются у нас в Канцлерском суде, душенька.) Я решила, что если сама я не выдержу, так ведь он-то успеет дождаться решения.
Он так регулярно бывает в суде.
Я только вздохнула.
— Одно время, — начала мисс Флайт и тоже вздохнула, — я собиралась назначить, уполномочить и утвердить бедного Гридли.
Он тоже очень регулярно ходил в суд, моя прелесть.
Уверяю вас, прямо образцово!
Но он не выдержал, бедняга; поэтому я назначила ему преемника.
Никому об этом не рассказывайте.
Говорю по секрету.
Она осторожно приоткрыла свой ридикюль и показала мне сложенную бумагу — вероятно, то самое завещание, о котором говорила.
— Еще секрет, дорогая: я сделала добавление к своей птичьей коллекции.
— В самом деле, мисс Флайт? — отозвалась я, зная как ей приятно, когда ее слушают с интересом.
Она несколько раз кивнула головой, а лицо ее омрачилось и потемнело.
— Еще две птички.
Я назвала их «Подопечные тяжбы Джарндисов».
Они сидят в клетках вместе с остальными: с Надеждой, Радостью, Юностью, Миром, Покоем, Жизнью, Прахом, Пеплом, Мотовством, Нуждой, Разорением, Отчаянием, Безумием, Смертью, Коварством, Глупостью, Словами, Париками, Тряпьем, Пергаментом, Грабежом, Прецедентом, Тарабарщиной, Обманом и Чепухой.
Бедняжка поцеловала меня такая взволнованная, какой я ее еще не видела, и отправилась восвояси.
Имена своих птичек она перечисляла очень быстро, словно ей было страшно услышать их даже из своих собственных уст, и мне стало жутко.
Подобная встреча никак не могла поднять мое настроение; охотно обошлась бы я и без встречи с мистером Воулсом, которого Ричард (явившийся минуты через две после меня) привел к обеду.
Обед был очень простой, но Аде и Ричарду все-таки пришлось ненадолго выйти из комнаты, чтобы заняться хозяйством.
Тут мистер Воулс воспользовался случаем побеседовать со мной вполголоса.
Он подошел к окну, у которого я сидела, и заговорил о Саймондс-Инне.
— Скучное место, мисс Саммерсон, для тех, кто здесь не работает. — начал мистер Воулс и, желая протереть стекло, чтобы мне было лучше видно, принялся пачкать его своей черной перчаткой.