— Портрет над камином, — объясняет Роза, — написан с ныне здравствующей леди Дедлок.
По общему мнению, художник добился разительного сходства, и все считают, что это его лучшее произведение.
— Черт меня побери, если я ее когда-нибудь видел! — говорит мистер Гаппи, в замешательстве глядя на своего спутника.
— Однако я ее узнаю.
С этого портрета была сделана гравюра, мисс?
— Нет, его никто не гравировал.
У сэра Лестера не раз просили разрешения сделать гравюру, но он неизменно отказывал
— Вот как! — негромко говорит мистер Гаппи.
— Провалиться мне, если я не знаю ее портрета как свои пять пальцев, хоть это и очень странно!
Так, значит, это леди Дедлок?
— Направо портрет ныне здравствующего сэра Лестера Дедлока.
Налево портрет его отца, покойного сэра Лестера.
Мистер Гаппи не обращает никакого внимания на обоих этих вельмож.
— Понять не могу, — говорит он, не отрывая глаз от портрета, — почему я так хорошо его знаю!
Будь я проклят, — добавляет мистер Гаппи, оглядываясь вокруг, — если этот портрет не привиделся мне во сне!
Никто из присутствующих не проявляет особого интереса к снам мистера Гаппи, так что возможность эту не обсуждают.
Сам мистер Гаппи по-прежнему стоит как вкопанный перед портретом, так глубоко погрузившись в созерцание, что не двигается с места, пока молодой садовник не закрывает ставен; а тогда мистер Гаппи выходит из гостиной в состоянии оцепенения, которое служит хоть и своеобразной, но достаточной заменой интереса, и плетется по анфиладе комнат, растерянно выпучив глаза и словно повсюду ища леди Дедлок.
Но он больше нигде ее не видит.
Он видит ее покои, куда всю компанию ведут напоследок, так как они очень красиво обставлены; он глядит в окна, как и миледи недавно глядела на дождь, смертельно ей надоевший.
Но всему приходит конец, — даже осмотру домов, ради которых люди тратят столько сил, добиваясь разрешения их осмотреть, и в которых скучают, едва начав их осматривать.
Мистер Гаппи, наконец, кончил осмотр, а свежая деревенская красавица — свои объяснения, которые она неизменно завершает следующими словами:
— Терраса там, внизу, вызывает всеобщее восхищение.
В связи с одним древним семейным преданием, ее назвали «Дорожкой призрака».
— Вот как? — говорит мистер Гаппи с жадным любопытством.
— А что это за предание, мисс?
Может, оно имеет нечто общее с каким-нибудь портретом?
— Расскажите нам его, пожалуйста, — полушепотом просит Уот.
— Я его не знаю, сэр.
Роза совсем смутилась.
— Посетителям его не рассказывают; оно почти забыто, — говорит домоправительница, подойдя к ним.
— Это просто семейная легенда, и только.
— Простите, сударыня, если я еще раз спрошу, не связано ли предание с каким-нибудь портретом, — настаивает мистер Гаппи, — потому что, верьте не верьте, но чем больше я думаю об этом портрете, тем лучше узнаю его, хоть и не знаю, откуда я его знаю!
Предание не связано ни с каким портретом, — домоправительнице это известно наверное.
Мистер Гаппи признателен ей за это сообщение, да и вообще очень ей признателен.
Он уходит вместе с приятелем, спускается по другой лестнице в сопровождении молодого садовника, и вскоре все слышат, как посетители уезжают.
Смеркается.
Миссис Раунсуэлл не сомневается в скромности своих юных слушателей — кому-кому, а им она может рассказать, отчего здешней террасе дали такое жуткое название.
Она усаживается в большое кресло у быстро темнеющего окна и начинает:
— В смутное время короля Карла Первого, милые мои, — то бишь в смутное время бунтовщиков, которые устроили заговор против этого славного короля, — Чесни-Уолдом владел сэр Морбари Дедлок.
Есть ли сведения, что и раньше в роду Дедлоков был какой-нибудь призрак, я сказать не могу.
Но очень возможно, что был, я так думаю.
Миссис Раунсуэлл думает так потому, что, по ее глубокому убеждению, род, столь древний и знатный, имеет право на призрак.
Она считает, что обладанье призраком — это одна из привилегий высшего общества, аристократическое отличие, на которое простые люди претендовать не могут.
— Нечего и говорить, — продолжает миссис Раунсуэлл, — что сэр Морбари Дедлок стоял за августейшего мученика.
А его супруга, в жилах которой не текла кровь Этого знатного рода, судя по всему, одобряла неправое дело.
Говорят, будто у нее были родственники среди недругов короля Карла, будто она поддерживала связь с ними и доставляла им нужные сведения.
И вот, когда местные дворяне, преданные его величеству, съезжались сюда, леди Дедлок, как говорят, всякий раз стояла за дверью той комнаты, где они совещались, а те и не подозревали об этом… Слышишь, Уот, будто кто-то ходит по террасе?
Роза придвигается ближе к домоправительнице.
— Я слышу, как дождь стучит по каменным плитам, — отвечает юноша, — и еще слышу какие-то странные отголоски, вроде эхо… Должно быть, это и есть эхо, — очень похоже на шаги хромого.
Домоправительница важно кивает головой и продолжает: