В тот же миг Феликс наступил мне на ногу.
А «Ликующий малютка», обреченный обходиться не только без табака, но и без пирожных, ибо маленький его доход отбирали целиком, так надулся от обиды и злости, когда мы проходили мимо кондитерской, что весь побагровел, и я даже испугалась.
Ни разу во время прогулок с детьми не испытывала я столько телесных и душевных мук, сколько причинили мне эти неестественно сдержанные дети, оказав мне честь быть естественными со мною.
Я обрадовалась, когда мы дошли до дома кирпичника, хотя это была убогая лачуга, стоявшая у кирпичного завода среди других таких же лачуг с жалкими палисадниками, которых ничто не украшало, кроме грязных луж, и свиными закутами под самыми окнами, стекла которых были разбиты.
Кое-где были выставлены старые тазы, и дождевая вода лилась в них с крыш или стекала в окруженные глиняной насыпью ямки, где застаивалась, образуя прудики, похожие на огромные торты из грязи.
Перед окнами и дверьми стояли или слонялись мужчины и женщины, которые почти не обращали на нас внимания и только пересмеивались, когда мы проходили мимо, отпуская на наш счет различные замечания вроде того, что лучше бы, мол, господам заниматься своим делом, чем беспокоиться да марать башмаки, суя нос в чужие дела.
Миссис Пардигл, шествуя впереди с чрезвычайно решительным видом и без умолку разглагольствуя о неряшливости простонародья (хотя даже самые чистоплотные из нас вряд ли могли бы соблюдать чистоту в подобной трущобе), провела нас в стоявший на краю поселка домишко, и мы, войдя в каморку, — единственную на первом этаже, — чуть не заполнили в ней все свободное пространство.
Кроме нас, в этой сырой отвратительной конуре было несколько человек: женщина с синяком под глазом нянчила у камина тяжело дышавшего грудного ребенка; изможденный мужчина, весь измазанный глиной и грязью, курил трубку, растянувшись на земляном полу; крепкий парень надевал ошейник на собаку; бойкая девушка стирала что-то в очень грязной воде.
Когда мы вошли, все они подняли на нас глаза, а женщина повернулась лицом к огню, вероятно стыдясь своего синяка и стараясь, чтобы мы его не заметили; никто с нами не поздоровался.
— Ну-с, друзья мои! — так начала миссис Пардигл, но тон у нее был, по-моему, отнюдь не дружественный, а какой-то слишком уж деловой и педантичный.
— Как вы все поживаете?
Вот я и опять здесь.
Я уже говорила, что меня вам не утомить, будьте спокойны.
Я люблю трудную работу и как сказала, так и сделаю.
— Ну что, вы уже все тут собрались или еще кто-нибудь явится? — буркнул человек, растянувшийся на полу, и, подперев голову рукой, уставился на нас.
— Нет, милейший, — ответила миссис Пардигл, усаживаясь на один табурет и опрокидывая другой.
— Мы все тут.
— А мне показалось, будто вас маловато набралось, — заметил он, не вынимая трубки изо рта.
Парень и девушка расхохотались.
Двое приятелей парня, заглянувшие посмотреть на нас, стояли в дверях, засунув руки в карманы, и тоже громко хохотали.
— Вам меня не утомить, добрые люди, — обратилась к ним миссис Пардигл.
— Я наслаждаюсь трудной работой, и чем больше вы ее затрудняете, тем она мне больше нравится.
— Так облегчим ей работу! — гневно проговорил человек, лежавший на полу.
— С этой работой я хочу покончить раз и навсегда.
Хватит таскаться ко мне без зова.
Хватит травить меня, как зверя.
Сейчас вы, уж конечно, приметесь разнюхивать да выпытывать — знаю я вас!
Так нет же!
Не удастся, Я сам вместо вас буду вопросы задавать.
Моя дочь стирает?
Да, стирает.
Поглядите на воду.
Понюхайте ее!
Вот эту самую воду мы пьем.
Нравится она вам или, может, по-вашему, лучше вместо нее пить джин?
В доме у меня грязно?
Да, грязно, и немудрено, что грязно, и немудрено, что тут захворать недолго; и у нас было пятеро грязных и хворых ребят, и все они померли еще грудными, да оно и лучше для них и для нас тоже.
Читал я книжицу, что вы оставили?
Нет, я не читал книжицы, что вы оставили.
Здесь у нас никто читать не умеет, а хоть бы кто и умел, так мне она все равно ни к чему.
Это книжонка для малых ребят, а я не ребенок.
Вы бы еще куклу оставили; что же, вы мне куклу нянчить прикажете?
Как я себя вел?
Вот как: три дня я пил, а были бы деньги, так и на четвертый выпил бы.
А не собираюсь ли я пойти в церковь?
Нет, в церковь я не собираюсь.
Да хоть бы и собрался, так меня там никто не дожидается; приходский надзиратель мне не компания, — больно уж он важная шишка.
А почему у моей бабы синяк под глазом?
Ну что ж, это я ей синяк наставил, а если она скажет, что не я, — так соврет!
Перед тем как произнести все это, он вынул трубку изо рта, а договорив, повернулся на другой бок и закурил снова.