— А вы сами, мисс, что желаете скушать?
Позвольте угостить вас чем-нибудь?
— Нет, благодарю вас, — ответила я.
— Неужто вы не позволите мне положить вам хоть кусочек? — спросил мистер Гаппи, торопливо проглотив большую рюмку вина.
— Благодарю вас, я ничего не хочу, — отказалась я.
— Я осталась здесь, только желая убедиться, что вам подали все, что вам нужно.
Может быть, приказать принести еще чего-нибудь?
— Нет, очень вам признателен, мисс.
У меня есть все необходимое для того, чтобы чувствовать себя удовлетворенным… по крайней мере я… то есть не удовлетворенным… нет… удовлетворенным я никогда не бываю.
Он выпил еще две рюмки вина, одну за другой.
Я подумала, что мне лучше уйти.
— Прошу прощенья, мисс, — проговорил мистер Гаппи и встал, увидев, что я поднялась.
— Может, вы будете так добры уделить мне минутку для беседы по личному делу?
Не зная, что на это ответить, я снова села.
— «Все, что за этим последует, да не послужит во вред», не правда ли, мисс? — проговорил мистер Гаппи, волнуясь и придвигая стул к моему столу.
— Я вас не понимаю, — ответила я в недоумении.
— Так говорят у нас, юристов, — это юридическая формула, мисс.
Это значит, что вы не воспользуетесь моими словами, дабы повредить мне у Кенджа и Карбоя или где-нибудь еще.
Если наша беседа не приведет ни к чему, я останусь при своем, и ни моей службе, ни моим планам на будущее это не повредит.
Словом, буду говорить совершенно конфиденциально.
— Не могу представить себе, сэр, — отозвалась я, — о чем вы можете говорить со мною столь конфиденциально, ведь вы видите меня всего только во второй раз в жизни; но я, конечно, никоим образом не хочу вам вредить.
— Благодарю вас, мисс.
Не сомневаюсь… уверен вполне.
— Все это время мистер Гаппи то вытирал лоб носовым платком, то с силой тер левую ладонь о правую.
— Если вы позволите мне опрокинуть еще бокальчик вина, мисс, это, пожалуй, поможет мне говорить, а то у меня, знаете, то и дело горло перехватывает, что, конечно, неприятно обеим сторонам.
Он выпил рюмку и вернулся на прежнее место.
Я воспользовалась случаем и пересела подальше, — так, чтобы отгородиться от него своим столом.
— Позвольте мне предложить вам бокальчик, мисс? — сказал мистер Гаппи, видимо приободрившись.
— Нет, — ответила я.
— Ну, полбокальчика? — настаивал мистер Гаппи.
— Четверть?
Нет!
В таком случае, приступим.
В настоящее время, мисс Саммерсон, Кендж и Карбой платят мне два фунта в неделю.
Когда я впервые имел счастье увидеть вас, я получал один фунт пятнадцать шиллингов, и жалованье мне довольно долго не повышали.
Потом дали прибавку в пять шиллингов и обещают новую прибавку в пять шиллингов не позже чем через год, считая с нынешнего дня.
У моей мамаши есть небольшой доход в виде маленькой пожизненной ренты, на которую она и живет, хотя и скромно, но ни от кого не завися, на улице Олд-стрит-роуд.
Кто-кто, а уж она прямо создана для того, чтобы стать свекровью.
Не сует носа в чужие дела, не сварлива, да и вообще характер у нее легкий.
Конечно, у нее есть свои слабости — у кого их нет? — но я ни разу не видел, чтоб она заложила за галстук в присутствии посторонних лиц, — при посторонних она и в рот не возьмет ни вина, ни спиртного, ни пива — можете быть спокойны.
Сам я квартирую на площади Пентон-Плейс, в Пентонвилле.
Местность низменная, но воздуху много — за домом пустырь; считается одной из самых здоровых окраин.
Мисс Саммерсон!
Самое меньшее, что я могу сказать, это: я вас обожаю.
Может, вы будете столь добры разрешить мне (если можно так выразиться) подать декларацию… то есть сделать предложение?
Мистер Гаппи опустился на колени.
Стол отгораживал меня от него, и потому я не очень испугалась.
Я сказала:
— Что за нелепая поза? Немедленно встаньте, сэр, а не то мне придется нарушить обещание и позвонить!
— Выслушайте меня, мисс! — воскликнул мистер Гаппи, складывая руки в мольбе.