Да, против камина стоит низкая койка, на которой в беспорядке валяются грязное лоскутное одеяло, тощий тюфяк из полосатого тика и грубая холстинная простыня, и поверенный, нерешительно остановившийся в дверях, видит на этой койке человека.
Человек лежит в рубашке и штанах; ноги у него босые.
Лицо его кажется желтым при мертвенно-тусклом свете свечи, которая совсем оплыла, так что вокруг загнувшегося (но все еще тлеющего) фитиля выросло что-то вроде белой башенки.
Волосы у человека растрепаны и спутались с бакенбардами и бородой, борода тоже растрепанная и такая же запущенная, как и все вокруг.
Каморка такая промозглая и затхлая, и воздух в ней такой промозглый и затхлый, что нелегко разобрать, какие запахи здесь больше всего терзают обоняние; но в тошнотворном спертом воздухе, насыщенном застоявшимся табачным дымом, юрист различает терпкий, приторный запах опиума.
— Эй, приятель! — окликает он человека и стучит железным подсвечником в створку двери.
Ему кажется, что он разбудил своего приятеля.
Тот лежит, слегка повернувшись к стене, но глаза у него широко открыты.
— Эй, приятель! — снова окликает его юрист.
— Эй, вы, проснитесь!
Он колотит по двери, а свеча, так долго оплывавшая, гаснет, оставляя его во тьме, и только узкие глаза ставен пристально смотрят на койку.
Глава XI
Возлюбленный брат наш
Поверенный стоит в темной комнате, не зная, как поступить, но вот кто-то прикасается к его морщинистой руке, и он, вздрогнув, спрашивает:
— Кто тут?
— Это я, — отвечает старик хозяин, дыша ему в ухо.
— Ну что, не добудились?
— Нет.
— А где же ваша свечка?
— Погасла.
Вот она.
Крук, взяв у него из рук погасшую свечу, подходит к камину и, нагнувшись, старается зажечь ее о красные угольки, еще тлеющие в золе.
Но они почти догорели, и фитиль не зажигается.
Окликнув жильца, но не получив ответа, он бормочет, что сейчас принесет зажженную свечу из лавки, и уходит.
Мистер Талкингхорн, движимый какими-то новыми соображениями, решил не оставаться в комнате, пока не вернется хозяин, и выходит на площадку.
Вскоре желанный свет озаряет стены, — это Крук медленно поднимается по лестнице вместе со своей зеленоглазой кошкой, которая идет за ним следом.
— Он всегда так спит? — спрашивает юрист вполголоса.
— Ха!
Не знаю, — отвечает Крук, качая головой и поднимая брови.
— Я почти ничего о нем не знаю, — очень уж он нелюдимый.
Перешептываясь, они вместе входят в комнату.
При свете свечи огромные глаза ставен тускнеют и как будто закрываются.
Но не закрываются глаза человека на койке.
— Боже мой! — восклицает мистер Талкингхорн.
— Да он умер!
Крук, приподнявший было тяжелую руку лежащего, мгновенно роняет ее, и она, упав, свешивается с койки.
С минуту они молча смотрят друг на друга.
— Пошлите за доктором!
Позовите мисс Флайт, сэр, — она живет выше!
Смотрите — у постели яд!
Позовите же Флайт, будьте добры! — просит Крук, раскинув тощие руки и наклонившись над телом, словно летучая мышь с распростертыми крыльями.
Мистер Талкингхорн, выбежав на площадку лестницы, кричит:
— Мисс Флайт!
Флайт!
Скорей сюда, как вас там?
Флайт!
Крук следит за ним глазами и, в то время как юрист зовет мисс Флайт, пользуется возможностью подкрасться к старому чемодану и потом прокрасться на прежнее место.
— Скорее, Флайт, скорее!
Сбегайте за доктором!
Бегите же! — торопит мистер Крук полоумную старушку, свою жилицу, а та, мгновенно появившись и столь же мгновенно исчезнув, вскоре возвращается в сопровождении раздраженного медика, которому она помешала обедать, — мужчины с заметно потемневшей от нюхательного табака верхней губой и заметным шотландским акцентом.