Как полагают некоторые, очень возможно, что он выучится передразнивать коронера и на этой теме построит главный номер программы Гармонического собрания сегодня вечером.
— Итак, джентльмены… — начинает коронер.
— Тише вы! — кричит приходский надзиратель.
Он обращается не к коронеру, хотя могло показаться, что именно к коронеру.
— Итак, джентльмены, — снова начинает коронер, — вы включены в список присяжных и вызваны сюда, чтобы произвести дознание о смерти одного человека.
В вашем присутствии будет произведено расследование обстоятельств этой смерти, и вы вынесете свой приговор, приняв во внимание… — кегли! слушайте, надзиратель, кегли долой! — свидетельские показания, а не что-либо другое.
Первое, что надлежит сделать, это осмотреть тело.
— Эй, вы, дайте дорогу! — кричит приходский надзиратель.
И вот все выступают нестройной процессией, чем-то напоминающей похоронную, и осматривают заднюю комнатку на третьем этаже дома мистера Крука, откуда некоторые из присяжных торопятся уйти и выходят, побледнев.
Приходский надзиратель очень заботится о двух джентльменах, чьи манжеты и запонки не в полном порядке (он даже поставил для этой пары специальный столик в зале Гармонических собраний, поближе к коронеру), и всячески старается, чтобы они увидели все, что можно видеть.
Старается потому, что это газетные репортеры, которые пишут отчеты о подобных дознаниях за построчный гонорар, а он, приходский надзиратель, не свободен от общечеловеческих слабостей и надеется прочесть в газетах о том, что сказал и сделал
«Муни, расторопный и сметливый приходский надзиратель этого квартала»; больше того, он жаждет, чтобы фамилия «Муни» так же часто и благожелательно упоминалась в прессе, как, судя по недавним примерам, упоминается фамилия палача.
Маленький Суиллс ждет возвращения коронера и присяжных.
Ждет их и мистер Талкингхорн.
Мистера Талкингхорна принимают с особенным почетом и сажают рядом с коронером, — между этим маститым вершителем правосудия, бильярдом и ящиком для угля.
Дознание продолжается.
Присяжные узнают о том, как умер объект их расследования, но больше ничего о нем не узнают.
— Джентльмены, — говорит коронер, — здесь присутствует весьма известный поверенный, который, как мне доложили, случайно оказался среди тех, кто обнаружил мертвое тело; но он может только повторить показания врача, домохозяина, жилицы и владельца писчебумажной лавки, уже выслушанные вами, следовательно нет необходимости его беспокоить.
Известно ли кому-нибудь из присутствующих еще что-либо?
Миссис Перкинс толкает вперед миссис Пайпер.
Миссис Пайпер приводят к присяге.
Анастасия Пайпер, джентльмены.
Замужняя.
Итак, миссис Пайпер, что вы можете сказать по этому поводу?
Ну что ж, миссис Пайпер может сказать многое — главным образом в скобках и без знаков препинания, — но сообщить она может немного.
Миссис Пайпер живет в этом переулке (где муж ее работает столяром), и все соседи были уверены уже давно (можно считать с того дня, который был за два дня до крещения Александра Джеймса Пайпера, а крестили его, когда ему было полтора годика и четыре дня, потому что не надеялись, что он выживет, так страдал ребенок от зубок, джентльмены), соседи давно уже были уверены, что потерпевший, — так называет миссис Пайпер покойного, — по слухам, продал свою душу.
Она думает, что слухи распространились потому, что вид у потерпевшего был какой-то чудной.
Она постоянно встречала потерпевшего и находила, что вид у него свирепый и его нельзя подпускать к малышам, потому что некоторые малыши очень пугливы (а если в этом сомневаются, так она надеется, что можно допросить миссис Перкинс, которая здесь присутствует и может поручиться за миссис Пайпер, за ее мужа и за все ее семейство).
Видела, как потерпевшего изводила и дразнила детвора (дети они и есть дети — что с них возьмешь? — и нельзя же ожидать, особенно если они шаловливые, чтоб они вели себя какими-то Мафузилами, какими вы сами не были в детстве).
По этой причине, а также из-за его мрачного вида, ей часто снилось, будто он вынул из кармана острую кирку и раскроил голову Джонни (хотя мальчуган прямо бесстрашный и не раз дразнил его, гоняясь за ним по пятам).
Однако она ни разу не видела наяву, чтобы потерпевший вытаскивал кирку или какое другое оружие, — уж чего не было, того не было.
Видела, как он спешил уйти подобру-поздорову, когда за ним бежали ребятишки и улюлюкали ему вслед, — надо думать, он не любил ребят, — и никогда не видела, чтоб он разговаривал с ребенком или взрослым (если не считать того мальчика, что подметает перекресток на Канцлерской улице, вон там напротив, за углом, а будь он здесь, он бы вам сказал, что люди видали, как он частенько разговаривал с потерпевшим).
Коронер спрашивает: — Мальчик здесь?
Приходский надзиратель отвечает: — Нет, сэр, его здесь нет.
Коронер говорит: — Так ступайте и приведите его сюда.
В отсутствие «расторопного и сметливого» приходского надзирателя коронер беседует с мистером Талкингхорном.
А! вот и мальчик, джентльмены!
Вот он здесь, очень грязный, очень охрипший, очень оборванный.
Ну, мальчик!..
Но нет, погодите.
Осторожней.
Мальчику надо задать несколько предварительных вопросов.
Зовут — Джо.
Так и зовут, а больше никак.
Что все имеют имя и фамилию, он не знает.
Никогда и не слыхивал.
Не знает, что «Джо» — уменьшительное от какого-то длинного имени.
С него и короткого хватит. А чем оно плохо?
Сказать по буквам, как оно пишется?
Нет. Он по буквам сказать не может.